дежурный.- “Тебя в какую камеру’? Где повеселее, или
где пocпoкoйней» « А где лучше’?» – поинтересовался
Свеклин. « Кому как». «Peшайте сами,- пробурчал
Свеклии, он был явно не в духе.- Кстати, а позвонить
можно, сообщить жене». «Да ты что,- изумился
дежурный,- и не дyмай. Ты парень, видать, совсем
законов не знаешь... Ну, да ладно, завтра с судьей о
законах и потолкуешь. Завтрашний oн добрый». В сырой
камере и без Свеклина было уже трое, пришлось
знакомиться. Двое совсем незрелые юнцы. Один попался
за то, что торговал газетами без разрешения, а другой-¬
плакатами. Третий же был значительно старше, где-то
одного со Свеклиным возраста, а Свеклину уже
перевалило зa тридцать. За что его забрали, Свеклину так
и не удалось узнать. Ибо тот ни в какую не хотел
разговаривать . He только со Свеклиным, но и вообще с
кем- либо. Он сидел, скукожившись на нapax, и что-то
лихорадочно кропал. Видно писал признание, а может
заодно и завещание, больно уж вид у него был печальный. Ho, зато, с ребятами Свеклин договорился, аж до белого каления. Сначала жаловались друг другу на жизнь, а затем дело дошло и до чрезвычайно любопытных историй.
За эти несколько часов Свеклин наслушался такого (один
из пapнeй, оказывается, учился в школе менеджеров и был политически крайне подкован), о чем прежде, в силу cвoей природной нелюбознательности, даже и не помышлял . Больше всего Свеклина поразила история о судьбе космонавта Юрия Алексеевича Гагарина, он даже всплакнул малость. Оказывается, Гагарин вовсе не разбился, как это было принято считать. Напротив, oн жив. По крайней мере был всего каких-нибудь несколько лет назад... И находится он, Юрий Гагарин, в сумасшедшем доме. Куда его привела , неизвестная прежде науке, космическая болезнь. Надо же, как не повезло великому космонавту, досадовал Свеклин, наконец-то укладываясь спать на, отведенное ему, место на нарах. Да, жестковато, но ничего не поделаешь, придется потерпеть. Уж одну ночь можно «Все, сплю»,- решил Свеклин и закрыл глаза. Но оказалось, мученья его еще далеко не кончились. He успел он просмотреть и половины своего самого первого сна, как чей-то отчаянный крик о помощи вывел его из дремотного состояния. «Да что же это такое’?¬- возмутился Свеклин,- даже вздремнуть, и то не дают!» И кто же, вы думаете кричал, точнее молил о помощи ?
Никто иной как тот самый бумагомаратель. Оказывается, пока другие спали он по-прежнему маялся дурью. Да так, видно, старался, что умаялся окончательно. А как умаялся, так и вовсе ошалел. Ишь ТЫ, просить помощи вздумал, и у кого, у родимой милиции. Думал емy и проскочит... Ну и что, докричался! Вначале накостыляли. А как от обиды скулить начал, то и вовсе забрали. Видно, в карцер повели, чтобы окончательно привести в чувство. Как увидел Свеклин это, то понял, наконец и он, что с милицией шутки действительно плохи. А как понял, то весь сон как рукой сняло, более уже не сомкнул глаз, все ждал, что же еще будет. А далее было вот что. В десять утра, как и положено, пришел судья и начал разбирательство. Свеклина вызвали одним из первых. И хотя Свеклину было страшно, oн решил стоять намертво, то есть сознаваться OH нe хотел ни в какую. Но никто от него признания, похоже, и не требовал. Судье, оказывается, было достаточно показаний постнорожего и его напарника, хотя и они не могли утверждать доподлинно, что Свеклин действительно торговал книгами. Судья под свою ответственность, на основании одних косвенных улик, вынес Свеклину обвинительный приговор. Гласивший: Конфискация оставшегося товара и штраф в размере ста pyблeй за нарушение правил торговли. И хотя Свеклин подал жалобу районному прокурору, решение судьи осталось в силе. Из прокуратуры ответили, что судья поступил абсолютно правильно. С этого дня Свеклин четко усвоил для себя следующее правило: спорить с милицией беспoлезно, с ней надо не спорить, а попытаться договориться.
17.07.90
СИЛА АВТОРИТЕТА.
Когда известный Питерский прозаик Терентий Х, принес очередной свой шедевр в Издательство, главный редактор только и сказал:
- Премного благодарен Терентий Мефодьевич, будем печатать.
- Да вы хоть чуток взгляните, может кое- что надо подправить.
- Нет- нет, – отнекивался редактор,- я вам полностью доверяю.