- Когда?
- Когда я сумею переговорить с ней.
- А если она не захочет говорить с вами?
- Захочет, вот увидишь.
Я отошел в другой конец бара и сделал вид, как будто я только что вошел в него с улицы. Затем я подошел к ней и представился: “Меня зо¬вут Сол Саливан”.
Она с интересом взглянула на меня своими голубыми глазами.
- Люсси Блюм.
- Здравствуйте, Люсси.
- Присаживайтесь. Сегодня место рядом со мной не занято.
- О, благодарю вас! Эй, Армстронг! – крикнул я бармену. – Налей-ка нам, дружок.
- Как и обычно, мистер Саливан?
- Ну конечно, мой мальчик.
- Хорошо, тогда это будут скотч “На скалах” для вас и бренди “Александр” для дамы.
- Бренди “Александр”? – удивился я и при¬стально посмотрел в ее голубые глаза. – И это в два часа дня?
- Это – единственная выпивка, которая мне нравится, – сказала она, кокетливо улыбнувшись. При этом она так глубоко вздохнула, ч то ее пыш¬ные груди едва не вырвались на свободу.
Я достал сигареты и предложил ей. Она отрица¬тельно покачала головой. Я закурил. На подносе, между прочим, лежала ее серебряная зажигалка, и она, поигрывая ей, произнесла: “Я слышала, что ты, парень, ищешь Тонни Тейта?”
- Верно.
- Почему?
- Я полагаю, что это дело должно касаться только нас с Тонни.
- Но это еще как сказать, ведь мы с Топни старые друзья.
- По постели.
Ее глаза зло вспыхнули. На какое-то мгновение они словно загорелись голубым огнем.
- Какое право ты имеешь мне говорить такое? Да кто ты такой, черт тебя побери?
- Да ладно злиться, я ведь только предполо¬жил . Извини, если что не так.
Она гордо выставила вперед подбородок и с презрением взглянула на меня.
- Мы с ним только друзья. Я была подругой его сестры, но она вышла замуж и переехала на запад. И теперь Тонни имеет обыкновение приходить ко мне, чтобы поговорить о своих проблемах. Но он никогда не приставал ко мне.
Я улыбнулся ей.
- А я ведь знал, что ты не в его вкусе.
- Это почему же?
- Он слишком робок, чтобы иметь связь с таки¬ми красотками как ты. Ему что-нибудь попроще.
- И все же он приятный парнишка.
- Который вечно во что-то впутывается.
Она благодарно кивнула, когда Армстронг по¬дошел с нашими напитками. Он поставил их, и я бросил двадцатку на поднос.
- Оставь десятку себе, ведь я тебе кое-что должен.
- Хорошо, – ответил Арнстронг с ехидной ухмылкой.
Люсси подняла пенящийся стакан.
- Очень полезная грязевая ванна для моего же¬лудка .
- Наверное, раз ты так прекрасно выглядишь.
Я все еще попивал маленькими глотками свой шотландский виски, когда Люсси осторожно поста¬вила свой уже пустой стакан и сказала:
- Виктор рассказал мне, что ты разыскиваешь Тонни.
- Виктор?
- Да, бармен.
- Ах, вот как мамочка окрестила этого черномазого ублюдка. Да, я хотел бы поболтать с Тон¬ни .
- И вновь я спрошу: зачем? – и она одарила меня прелестной улыбкой. У нее были великолеп¬ные зубы.
- Я не думаю, что Тонни будет доволен, если я и тебя посвящу в суть дела. Нужно его согласие.
- Ты хочешь помочь ему или все-таки сцапать?
- Я хочу помочь ему. Если он смоется, как я смогу предостеречь его, чтобы он не влип еще больше?
- Я смогу.
- Но ведь ты не знаешь, где меня найти, Люсси.
- Виктор показал мне твою визитную карточку.
- У Тонни большие неприятности.
- Я знаю.
- Он рассказал тебе, какого рода эти неприят¬ности?
Она покачала головой. Тогда я сказал:
- Я знаю, что у него уже были две отсидки. Еще один срок, и ему хватит на всю оставшуюся жизнь.
- Чем ты можешь помочь ему?
- Может быть я смогу снять его с крючка.
- Может быть?
- Пойми, я не могу дать никаких гарантий: Это зависит от того, как много он знает о тех сетях, в которых он запутался. К тону же многое зависит и от того, расскажет ли он нам все, что знает или все же нет.
- Нам?
- Это та сторона дела, которой я в разговоре с тобой касаться не намерен. И не смотри так зло. Все равно ничего не расскажу.
Мы довольно долго глядели друг другу в глаза.
Наконец, она нарушила молчание.
- Не знаю почему, но я тебе верю.
- Это потону, что у меня такое честное лицо.
- Честное? Да по твоей роже вообще ничего нельзя определить – сплошная непроницаемость.
Я самодовольно усмехнулся. Так уж получается само собой. Я даже и не пытаюсь притворяться.
- Конечно, ведь ты сама естественность. Чего-чего, а этого у тебя не отнимешь.
- Дела заставляют.