— Ты настойку «матушки-травы» пробовала пить?
— Три бутылки извела. Тревеус даже противооборотное зелье не пьёт — вдруг оно тоже влияет. Ни намёка, всё по дням приходит.
— Может, муж бесплодный? — шёпотом спросила гномка. — Ты прости за такое, деточка, но когда так старается и не выходит…
Мериам покраснела и покачала головой. Она даже мысли не допускала, нелепо для пышущего здоровьем Шардаша! Другие оборотни его силу бы не признавали, если бы он родился неполноценным, Власелена опять-таки ничего не сказала, а ведь она ведьма, сразу видит подобные вещи.
— Тогда, может, застудилась? — предположила матушка Гримм. — Присела на холодненькое и…
— Здорова я, — вконец погрустнела адептка. — В конце года в Школе обязательный осмотр, Тревеус попросил, и это тоже проверили.
Мериам вздохнула и потянулась за ножом. Намазала краюшку вареньем и откусила, зажёвывая тревогу. Думала, хотя бы здесь отпустит, но матушка Гримм подняла набившую оскомину тему.
Гномка расспрашивать больше не стала, сказала только, что к сентябрю месяцу всё образуется:
— На природе-то самое оно! Не грусти, милая, помяни моё слово, радостной вернёшься. Ты лучше расскажи, как родные-то его тебя приняли. Не обижают?
Разговор вновь завертелся вокруг разных мелочей, и Мериам успокоилась. Допила чай, поблагодарила матушку Гримм за заботу и пошла дальше воевать с амбарными книгами.
Мериам подводила баланс, когда на плечо легла рука мужа.
Шардаш извинился перед мастером Гриммом и увёл жену на свежий воздух. Рабочий день для неё закончился.
Чинно прогуливаясь под руку с супругом, адептка пересказывала последние новости, жаловалась на духоту: вечером жара спала, но дышать легче не стало. Грозу бы!
Шардаш в свою очередь сообщил, что присмотрел дом:
— Если тебе понравится, первый взнос внесу. Остальное за год отдам. Ничего, возьму ещё один курс под крыло, откажусь от табака, зато получим своё жильё. Самой ведь наверняка неудобно в преподавательском корпусе.
Мериам пожала плечами. Она смущения не испытывала, привыкла здороваться и болтать с новыми соседями, а вот Шардаш хотел жить отдельно и молчаливо ревновал жену к преподавателям до шестидесяти лет. Естественно, комнаты профессора находились в мужском блоке, а, значит, Мериам постоянно общалась с холостыми представителями сильного пола.
Адептка устала объяснять, что никем, кроме мужа, не интересуется, даже надевала ошейник на чаепития у «опасных субъектов». Шардаш успокаивался, но всё равно ревностно следил за тем, чтобы с Мериам не смели флиртовать. На этой почве случилась пара конфликтов. К счастью, всё быстро и безболезненно разрешилось.
— Хорошо, завтра посмотрим.
Шардаш кивнул и шепнул, что уже договорился на утро.
Они спустились в Нижний город. Профессор обнял жену за плечи, одновременно защищая и ласкаясь к ней. Он вспомнил осень прошлого года, когда искал пропавший перстень и наткнулся на неуклюжую рыжую девицу. Кажется, где-то здесь Шардаш впервые её поцеловал — импульсивно, желая узнать вкус губ. Найти бы теперь этот проулок и этот трактир…
— Мы куда? — поинтересовалась Мериам, когда они свернули с главной улицы.
— Воскрешать прошлое и развратничать, — подмигнул Шардаш и поправил ошейник: тот прилип к потной коже.
Обычно символ брачных уз оборотней прятался под рубашкой, но лето диктовало свои условия. Да и все в Бонбридже знали, кто такой профессор.
Мериам не понимала, зачем носить одновременно кольцо и ошейник, но Шардаш ничего снимать не собирался. Так, по его словам, он отдавал дань уважения и своим предкам, и расе супруги.
— Тревеус, не надо, да ещё прилюдно! — взмолилась Мериам. — Понимаю, для оборотней естественно ходить голыми, спариваться на глазах у…
— Фи! — профессор ласково щёлкнул её по носу. — Я, может, и кобель, но разумный, к извращениям не склонный. Вот ещё, других в такие дела посвящать!
Ориентируясь по запахам, Шардаш нашёл-таки тот трактир и предложил снова ударить Мериам дверью. Та обиделась, вырвала руку и заявила: она сейчас сама кого-то ударит.
— Неужели не помнишь? Пирожки, любовный роман, твоё бегство…
Адептка нахмурилась, а потом поняла, о чём речь. Рассмеявшись, заявила: