«Глупая ты, все-таки, девка. Где ты заварку возьмешь?»
«Как это?! А талоны?!»
«Привет, вот что значит,три года ничего не покупала. Талоны есть, а заварки — нет.»
«А как же все устраиваются? Я видела на работе: пьют чай заваренный, настоящий, пахнет. Грузинский, второй сорт. Ух, как пахнет!»
«Ну, в твоем гадюшнике каких только деликатесов не бывает! Я сам видел в мусорном баке недоеденный белый батон. Граммов семьдесят. Ты когда последний раз белый хлеб видела? То-то!»
«Все равно в магазин схожу, хочется новоселье отпраздновать. Не скучай, я быстро.»
Хлопнула дверь. Ушла, дуреха. Так, не буду ее огорчать. Чайник на огонь, сам на кровать, лежу спокойно и спокойно смотрю перед собой и вижу как все это было и остолбенела секретутка и взъярился председатель исполкома и начал орать и не хотел слушать и пришлось посмотреть и осел и замолчал и слушал и кивал и вызвал и сказал и собрались и решили и записали и выписали и занесли в учетные книги и поставили печать в паспорт и уволили того кто зарплату забирал и боялись не могли протестовать и хотели вызвать милицию и пришла и избила их всех своими дубинками и тоже меня боялась и ничего не понимала и все они в больнице и все помнят и понимают и будут молчать и бояться но попытаются нас убрать нужно сматываться отсуда.
«Это я его хозяйничать оставила! А он валяется, ах, ты, лентяй, ах, ты, лежебока! Фома неверующий…» — тут она осеклась, и, не отрывая от меня взгляда, прижимается к двери, дико кричит, сползает на пол и затихает в обмороке.
7.
«Слушай, старик, у меня друг живет в N, письмо прислал — интересные вещи у них происходят. Стаканы в пивбаре сами собой побились-полопались, мужик попал под машину, которая за два квартала от него… стояла с разобранным мотором, милиция весь исполком, ни с того, ни с сего, дубинками так отделала, что все в больнице лежат, а менты все отрицают — и что били, и что, вообще, в тот день были в исполкоме. Первый секретарь горкома сидел за обедом, макароны с сыром есть собирался — кастрюля со стола исчезла. Совсем изсчезла, из квартиры. Со склада горторга через опечатанную дверь пропал ящик чая грузинского второго сорта, а из спецмага — два женских платья, пальто, туфли. Откуда известно? А друг мой там — начальник ОБХСС.Нет, из спецмага торгаши не решатся. Они там не воруют, берут только то, что им разрешат. В общепите — другое дело, а в спецмаге никак, все пофамильно, обо всем известно, для кого получено, сколько получено.»
«Хм, интересно. И что твой друг предполагает? Кстати, что за непристойные друзья у тебя? Это жлобство — дружить с ментами. Как ты можешь с этой публикой якшаться, они же едят с рук начальства и торгашей?!»
« Да тот — особая статья. Жизнь отцу моему спас — рэкетиров отогнал, и теперь, следовательно, свой человек. А предполагает он многое. Он, видишь ли, далеко не дурак и обратил внимание на видеоматериалы. Ты же знаешь, съемка идет круглые сутки — все населенные пункты, все улицы, все закоулки — все есть на пленках. Так у них на всех кадрах этих происшествий присутствует размытый образ одного и того же человека. Такой, как бы не в фокусе. Всегда на расстоянии от места происшествия, руки в карманах, ничего не делает, только смотрит. Но присутствует!»