Луна теперь висела гораздо ниже, и неровные ряды живых изгородей казались потрепанными краями уходящей ночи. От тропинки поднимался теплый запах земли, к нему примешивался свежий, немного капустный, аромат зелени.
По дороге кто-то вдруг ткнул Эвана в бок, и мальчик невольно хихикнул от щекотки. Доктор посветил на него фонарем и посмотрел, как на ненормального. Эван сумел выдержать его взгляд. Он сразу понял, что это проделки Зигги, и всю дорогу до дома чувствовал, что привидение летит рядом. Несколько раз, когда мальчик проходил по ступенькам через перелаз, привидение хватало его за рубашку или щекотало листком лицо.
Пешком добираться до дому оказалось очень долго, особенно если всю дорогу молчать. За дальними деревьями Эван различал мелькание четырех фонарей, и даже слегка позавидовал, услышав долетевший издалека женский смех.
Он покосился на доктора. Почему он ничего не говорит? Почему не спрашивает, что я делая в церкви?
Добравшись до деревни, доктор Мальтус задержался возле своей калитки, пристально глядя на огни, движущиеся вверх по склону. Когда свет исчез за густой живой изгородью перед домом викария, он выключил свой фонарь и пошел к дому.
В темноте он вдруг резко повернулся, и Эван услышал резкий голос:
— Иди в свою комнату, мальчик, и на этот раз постарайся из нее не выходить!
Эван молча поплелся к себе, но на лестнице доктор снова остановился:
— Эван, будь очень осторожен! — тихо сказал он. — Я вижу, ты намного упрямее, чем был твой отец. Как бы это не довело тебя до беды!
Эван в два прыжка одолел последние ступеньки и влетел в свою спальню. Занавески приветливо качнулись ему навстречу. Сбрасывая ботинки, он услышал знакомое хихиканье.
— А ты забавный, Эван Найлз, — прошептал невидимый голос. — Я ужасно рад, что явился тебе!
Глава восьмая
На следующее утро Эван проснулся поздно. Холодный воздух щекотал ему бровь и, открыв глаза, мальчик сразу увидел, что занавески, словно полные ветром паруса, пузырятся в открытом окне.
Он сразу же, и очень живо, припомнил события вчерашней ночи. Ему и в голову не пришло спрашивать себя, было ли все это на самом деле, и не приснились ли ему ночные приключения. Эван никогда не склонен был сомневаться по пустякам.
Он встал, умылся, оделся и спустился вниз, отметив про себя, что вчерашние розы уже успели осыпаться. Он как раз размышлял над тем, что срезанные цветы — это неизбежно мертвые цветы, как вдруг подскочил на месте, глупо разинув рот.
Фотография Зигги подмигнула ему одним глазом.
Эван нервно хихикнул и заторопился на кухню, где его ожидал еще один сюрприз. Доктор Мальтус, собственной персоной, смущенно сидел за дальним концом стола! Его неожиданное появление совершенно сбило с толку бедную миссис Маллиган, которая безостановочно сворачивала и разворачивала кухонное полотенце. При виде Эвана экономка заметно оживилась, обрадовавшись возможности переключить на кого-то свое замешательство.
— Явился, не запылился! — воскликнула она, подбегая к мальчику и толкая его за стол. — Каша уже совсем застыла! Надеюсь, ты как следует умылся?! А уж ногти у них вечно такие, будто они ими землю копают, а на расческу-то они и глядеть не желают…
Доктор Мальтус вежливо улыбнулся мальчику, а Эван продолжал искоса поглядывать на него через стол, ожидая строгой нотации по поводу вчерашних ночных похождений. Однако об этом не было сказано ни слова. Вообще доктор вел себя так, будто мальчик только сегодня появился в доме. Он подробно расспросил Эвана о дороге, а когда эта тема была исчерпана, стал интересоваться здоровьем и благополучием семьи Найлзов, после чего переключился на обсуждение погоды и невыносимой жары, которая грозит затянуться надолго. Миссис Маллиган многозначительно грохотала посудой, и Эван, наконец, догадался, что и доктор, и экономка прекрасно знают о призраке-Зигги и просто сговорились никогда не обсуждать эту тему.
Кроме кратких «да» и «нет», Эван почти ничего не говорил, сосредоточившись на борьбе с кашей миссис Маллиган. Внезапно он едва не прыснул со смеху. На стене, за спиной доктора, стрелки старых маятниковых часов вдруг пришли в движение. Никто, кроме Эвана, не видел, как стрелки начали вращаться все быстрее и быстрее, пока не слились в мелькающее облако, а маятник принялся раскачиваться с такой скоростью, словно хотел оторваться от часов и пролететь по кухне. Эван нисколько не сомневался, чьих это рук дело и, чтобы не расхохотаться, затолкал в рот побольше каши, отчего тут же поперхнулся и начал кашлять.