Страна сновидений приняла юношу в свои объятия, и он оказался в ней солдатом Красной Армии, воюющей с белогвардейцами.
По широкой улице, заметённой снегом, уходил в сторону леса белогвардейский отряд. Дома, заметённые высокими сугробами, казались нежилыми, потому что из труб не вился дымок, не лаяли дворовые собаки, и людей не было видно. Только далеко впереди маячит уходящий обоз.
- Отряд, к бою! – крикнул командир с красным околышем на папахе и в его руке сверкнул клинок. Он поскакал первым, крича и подхлёстывая коня. За ним, стараясь не отставать, бросились остальные бойцы. Конь Роберта не отличался резвостью, но всадник, не щадя сил хлестал его мокрые бока.
- Давай, давай… догоняй.
Бедное животное неслось из последних сил.
Та, та, та… Заработал пулемёт и красные кавалеристы, точно куклы, стали падать в глубокий снег. Раненые лошади бились в агонии, бойцы стонали, пытась укрыться за телами своих скакунов. Кто-то крикнул:
- Засада!
Роберт оглянулся, чтобы рассмотреть крикуна. И тут краем глаза заметил, что сзади, по той самой улице, где только что прошёл его отряд, надвигается отряд белогвардейцев.
Лошадь под Робертом закачалась, задрожала всем телом и упала. Чудом он успел выдернуть ногу из стремени и отпрыгнул в сторону. Упал в снег. Быстро поднялся на ноги, достал из-за спины винтовку, прицелился в белого офицера, гарцующего на сытом коне впереди своего отряда и выстрелил. Офицер на секунду замер, а потом упал лицом в гриву своего коня.
- А-а-а! – раздался звериный крик сотен лужёных глоток. Отряд преследователей рассыпался цепью по белой целине и началось настоящее побоище.
Красноармейцы живыми не сдавались. Роберт тоже был готов умереть, но сдаться врагу. Он стрелял, рубил и колол шашкой. Перед глазами мелькали конские морды и крупы, озверевшие рожи преследователей. Внезапно в глазах потемнело, и Роберт упал, раскинув руки, точно собирался обнять весь земной шар. Обнять и закрыть собой от страшного кровопролития, от бессмысленного братоубийства.
- Фу… Ну и сон приснился, чуть со страху не умер, - проговорил юноша, открывая глаза. – Страшные были времена, - пронеслось в голове. – Хорошо, что оружие было слабое, при современных возможностях земной шар разнесли бы на куски ещё тогда, во времена гражданской войны.
- Интересно, а что произошло с моим предком? Он был убит или ранен? Нужно спросить у отца, - подумал Роберт, направляясь к своей кровати.
- Сегодня можно спать раздетым, Жук не сможет забраться сюда на каталке. Отец устал и не станет утром торопиться с подъёмом. Так что раздеваюсь и спать. И так почти двое суток, хвост был в неволе, вон как зудит.
Роберт ненавидел свой голый розовый хвост, покрытый редкими рыжими волосками. Ненавидел всей душой, но, чтобы не испытывать дискомфорта, приходилось давать свободу противному отростку. Юноша лёг и мгновенной уснул.
Профессор в своём кабинете в этот поздний час не спал. ОН составлял подробный план эксперимента над мышами, весело попискивающими в пластиковой коробке.
- Первое – убрать волосяной покров. Второе – хвост. Вот и все проблемы, - мысленно успокаивал он себя. Но вредная, неугомонная совесть не давала покоя:
- Натворил дел, а теперь хочешь выкрутиться? Тебе бы только эксперименты проводить, а кому потом разгребать? Снова сотворишь что-то несуразное. Оставь в покое бедных мышек…
- Я должен помочь сыну – это мой долг.
- А если ничего не выйдет, как будешь в глаза парню смотреть? – не унималась совесть.
- Я пока ничего ему не буду говорить об опыте. Вот, когда появятся положительные результаты, тогда уж…
- Да-а, Альберт Семёнович, заварил ты кашу…
- Иди спать, совесть! Либо я рассержусь, - проворчал профессор и оглянулся, не слышит ли кто его слов. В кабинете кроме мышей никого не было, поэтому учёный расслабился и прикрыл глаза.
Что правда, то правда… Кашу он заварил ещё ту. Вот теперь сам должен расхлёбывать.
Ночь за работой пролетела незаметно. Вот уже и первые лучи солнца заглянули в кабинет. Профессор всё ещё сидел в своём любимом кресле, что-то писал, шевеля губами, зачёркивал и снова писал. Иногда откладывал ручку в сторону и листал папки, оставленные Кирилловым. Вчитывался в каракули, разбросанные на листах вкривь и вкось.