— Алмаз, дитя моё! — наконец произнесла мама. — Ты помогаешь маме, точно заботливая доченька, — нянчишься с маленьким, делаешь гренки, выгребаешь золу из камина! Может, ты у фей побывал?
Для Алмаза не было лучше похвалы и награды. Видите, стоило ему забыть о своём «я», как об этом «я» стала заботиться мама — она и похвалила его, и подбодрила. Когда мы сами себя хвалим, это отравляет наше «я», оно пухнет и раздувается, пока не станет бесформенным и некрасивым, словно огромная поганка. Другое дело похвала мамы или папы. Она идёт только на пользу, от неё наше «я» хорошеет, в ней находит утешение, она никогда не причиняет вреда. Но как только к ней примешивается наша собственная похвала, она делается опасной, скользкой и ядовитой.
Отец побыстрее расправился с завтраком, встал из-за стола и отправился в конюшню выводить и запрягать лошадь.
— Хочешь взглянуть на мой кеб, Алмаз? — спросил отец.
— Очень хочу. Если я сейчас не нужен маме, — ответил сын.
— Господь с тобой! Иди, конечно, — весело отозвалась мама.
Но не успел он выйти за дверь, как мама его окликнула.
— Алмаз, присмотри-ка за маленьким. Мне нужно сказать кое-что отцу.
Мальчик вернулся, усадил младенца себе на коленки и стал, смеясь и что-то напевая, тыкаться носом в его маленькое тельце, от чего малыш начал радостно кричать, словно молодой петушок. Напевал Алмаз вот эту песенку — она покажется полной чепухой тем, кто не понимает, о чём она. Зато малышу песенка понравилась больше всего на свете:
Тут коленки Алмаза принялись отчаянно приплясывать и слегка подкидывать младенца, отчего тот смеялся так заливисто, будто кто-то трезвонил в колокольчик. Мама за дверью услышала несколько строчек из песенки и вошла в комнату со слезами на глазах. Она забрала маленького, поцеловала Алмаза и отпустила его к отцу.
Когда мальчик спустился во двор, лошадь уже стояла в оглоблях и отец закреплял постромки. Алмаз решил взглянуть на лошадь поближе. То, что он увидел, привело его в полное замешательство. Он не слишком-то разбирался в лошадях, все они, кроме их пары, выглядели для него одинаково. Но сейчас он ничего не мог понять. Перед ним стоял вроде старый Алмаз, а вроде и не он. Их Алмаз никогда не опускал голову так низко, но опущенная голова была очень похожа на ту, что старый Алмаз привык держать высоко. У их коня кости не выпирали из-под шкуры, но шкура была такой же, как у Алмаза. Да и кости вполне могли принадлежать старому Алмазу, ведь мальчик раньше их никогда не видел. Но когда, он подошёл к коню спереди, а тот вытянул шею, принюхался и потёрся мордой о плечо Алмаза, мальчик тотчас понял, что это может быть только их старый Алмаз, и тогда он — как и его отец чуть раньше — обнял коня за шею и заплакал, правда, не сильно.
— Вот здорово, отец! — воскликнул мальчик. — Разве я не самый счастливый на всём белом свете? Мой хороший Алмаз!