— Итак, мой юный друг, что ты умеешь делать? — джентльмен повернулся к мальчику, чтобы хоть как-то продолжить разговор.
— Управлять кебом, — ответил Алмаз.
— Хорошо. А ещё что? — продолжал расспрашивать тот. Поверив словам девочки, джентльмен принял выражение тихой радости на лице Алмаза за признак слабоумия и решил быть поласковей с бедняжкой.
— Присматривать за маленьким братиком, — сказал тот.
— Замечательно. А ещё?
— Чистить сапоги отцу и делать ему к чаю тосты.
— Да ты незаменимый помощник! — воскликнул джентльмен. — А что ещё ты умеешь?
— Больше, наверно, ничего, — признался мальчик. — Ездить на лошади я могу только, если меня подсадить, это не считается.
— А читать ты умеешь?
— Нет. Но мама умеет, и папа тоже, и они меня обязательно научат.
— Тогда вот, держи пенни.
— Спасибо, сэр.
— А когда научишься читать, приходи ко мне в гости, и я подарю тебе полшиллинга и книжку с красивыми картинками.
— Благодарю вас, сэр, а где вы живёте? — спросил Алмаз. Не настолько он был прост, чтобы не понимать — в гости не придёшь, если не знаешь адреса.
«Да ты вовсе не глуп», — подумал джентльмен, вынимая из кармана визитную карточку. — Вот держи, — произнёс он вслух. — Пусть папа прочитает и объяснит тебе, куда идти.
— Да, сэр. Спасибо, сэр, — поблагодарил мальчик, пряча карточку.
Джентльмен двинулся дальше, но вскоре замедлил шаг, обернулся и увидел, как Алмаз отдал свою монетку девочке, и услышал его слова:
— У меня есть и папа, и мама, и маленький братик, а у тебя только злая старая бабка. Держи мой пенни.
Девчушка положила монетку в карман рядом со своей — это была единственная целая часть платья. Бабка всегда исправно следила, чтобы карман был в порядке.
— Она всё такая же злая? — спросил мальчик.
— Ага, такая же. Только мне теперь дают больше монеток, чем раньше. Хватает еды себе купить и ещё домой медяков притащить, чтобы бабка не ворчала. Хорошо ещё, что она слепая совсем.
— Почему? — удивился Алмаз.
— Да если б она видела как раньше, враз бы заметила, что я не ем её объедки, и догадалась бы, что я себе что-то покупаю.
— Так она не следит за тобой?
— Не следит, скажешь тоже. Ещё как следит. Только я притворяюсь, что ем, а сама кидаю всё на коленки, а потом сую в карман.
— А что она сделает, если узнает?
— Не даст больше.
— Так ты же всё равно их не ешь!
— Ну и что с того?
— Тогда зачем они тебе?
— Я их отношу хромуше Джиму.
— А кто это?
— Мальчишка с нашей улицы. Мать сломала ему ногу, когда он был маленький, с тех пор он и хромает. Но он очень славный, этот Джим, я жуть как его люблю. И каждый раз для него тоже монетку оставляю. Ну, почти каждый раз. Ладно, пора мне мести дальше. Ох, и грязищи от этих омнибусов!
— Алмаз! Алмаз! — позвал отец. Ему не нравилось, что сын так долго болтает с той девочкой. Мальчик послушно вернулся на козлы, рассказал отцу про джентльмена, как он обещал подарить полшиллинга, если Алмаз научится читать, и показал визитную карточку с адресом.
— Из конюшен не так-то легко выбраться! — произнёс отец, возвращая сыну карточку. — Смотри, не потеряй её, мой мальчик. Кто знает, что из этого может выйти. Видит Бог, в наши тяжёлые времена лучше иметь много друзей.
— Разве у тебя мало друзей, отец? — удивился Алмаз.
— Грешно мне жаловаться, но чем их больше, тем лучше.
— Дай-ка я посчитаю, — сказал мальчик.
Он вытащил руки из карманов и стал по очереди загибать пальцы левой руки, начиная с большого.
— Мама — раз, наш малыш — два, я — три. Потом ещё старый Алмаз, и кеб тоже. Хотя нет, кеб не считается, он никогда на тебя не посмотрит, а если старого Алмаза нет в оглоблях, так кеб вообще стоит, как истукан. Потом кебмен-пьяница, тот, что живёт по соседству, его жена и их малютка.
— Они мне не друзья, — вставил отец.
— Но они мои друзья, — заметил мальчик.
Отец рассмеялся.
— Много от них толку! — произнёс он.
— Откуда ты знаешь? — возразил Алмаз.
— Ладно, давай дальше, — сказал отец.
— Ещё Джек и мистер Стоункроп, и — как же я забыл — конечно, мистер и миссис Коулман, мисс Коулман, миссис Крамп. И ещё тот священник, что разговаривал со мной в саду, когда ветер повалил старое дерево.
— Ты хоть знаешь, как его зовут?
— Нет, не знаю.
— А где он живёт?
— Тоже не знаю.
— Зачем же ты тогда его считаешь?