— Он со мной разговаривал и был таким приветливым.
Отец снова рассмеялся.
— Да ты, сынок, считаешь всех, кто тебе знаком. Это ещё не значит, что они твои друзья.
— Правда? А я думал, значит. Хорошо, тогда я сам с ними подружусь.
— И как ты это сделаешь?
— Да очень просто. Они ничего не смогут поделать. Как они запретят мне стать их другом? Ещё та девочка, что метёт улицы.
— Хорошие же у тебя друзья, Алмаз, нечего сказать!
— Конечно, она мой друг, папа! Если бы не она, миссис и мисс Коулман тогда не сели бы в твой кеб.
Отец задумался, ведь сынишка оказался прав, и ему стало стыдно за свою неблагодарность.
— А потом ещё этот джентльмен, — продолжал мальчик.
— Если он сдержит обещание, — перебил отец.
— Конечно, сдержит! Для него полшиллинга вовсе не много. Я вот что не понимаю, отец — разве другом может быть только тот, кто что-то для тебя сделал?
— Я этого не сказал, сынок. Тогда пришлось бы не считать нашего малыша.
— Нет, не пришлось бы. Он для тебя смеётся, и кричит, и приносит столько счастья. Разве это ничто, папочка?
Отец был тронут до глубины души. Он ничего не ответил на последние слова сына, и Алмаз закончил:
— А самого лучшего друга я ещё не посчитал — это ты, папочка — ну, или мама. Ты ведь мой друг, правда? А я — твой, да?
— А еще Бог всем нам друг, — произнёс отец, и оба они замолчали, слишком серьёзными были эти слова.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Алмаз учится читать
опрос джентльмена, умеет ли Алмаз читать, заставил отца задуматься, не пора ли, и в самом деле, научить этому сына. Устроив на ночь старого Алмаза и задав ему корму, он немедля приступил к делу. Для самого мальчика дело оказалось несложным, потому что отец взял вместо азбуки книжку детских стихов, которую мама подобрала у моря. Учиться Алмазу было самое время, поэтому схватывал он всё на лету, и уже через месяц мог прочитать по складам любой стишок.
Только ему никак не удавалось найти стихотворение, которое мама читала ему тогда на берегу. Выучив буквы, он снова и снова пролистывал книжку, надеясь его узнать, но ни одно не было на него похоже. И он разумно решил подождать, пока не научится читать. Тогда он начал книжку с самого начала, одно стихотворение за другим. На это у него ушли почти две недели. Когда же Алмаз дошёл почти до конца, он наткнулся на одно стихотворение, и оно надолго завладело им, хоть искал он другое.