Мы перешли улицу и по дорожке направились к дому. Раздвижная дверь, деревянный почтовый ящик с одной лишь фамилией белыми печатными буквами (какие невероятные письма, должно быть, лежали там в свое время!) и черная кнопка звонка - большая, как игральная шашка. Я надавил на нее, и в глубине дома прозвучала мелодичная трель. Залаяла собака - и резко умолкла. Взглянув под ноги, я увидел коричневый, в тон фасаду, коврик, на котором было вышито "ИДИТЕ ВОН!". Ткнув Саксони локтем, я продемонстрировал ей надпись.
- Думаешь, это она нам?
Час от часу не легче! Ух ты, думал было я, какой потешный коврик,- но Саксони заставила меня встревожиться. А вдруг Анна сменила милость на гнев и в самом деле не хочет нас видеть?..
- Здравствуйте, заходите. Руки я вам не подам, она вся жирная от курицы.
- Ой, да это же Нагель!
И правда. Белый бультерьер просунул голову между коленей Анны и разглядывал нас этими своими уморительными, косо посаженными щелочками глаз.
Анна сдвинула колени и зажала ему голову, как в колодке. Пес не пошевелился, только хвостом завилял еще энергичней.
- Нет, это Нагелина, его подружка. - Анна отпустила собаку, и Нагелина прокосолапила к нам поздороваться. Точно такая же лапушка, само дружелюбие. Раньше я никогда не видел бультерьеров, а тут в течение нескольких часов сразу двух. Но ничего, наверно, удивительного, раз Нагель живет неподалеку.
Широкая прихожая выводила прямо к лестничному пролету. Сверху, над площадкой, два больших витражных окна бросали сочные разноцветные отсветы на первые ступеньки и край прихожей. У входа слева висело на белой стене декоративное зеркало "рыбий глаз" в массивной золоченой раме, и тут же вешалка гнутого дерева с двумя широкополыми фетровыми шляпами. Его? Неужели Маршалл действительно их носил? Справа от вешалки были две гравюры в дорогих современных рамках из серебра; одна гравюра, восемнадцатого века, изображала монгольфьер, другая, девятнадцатого,- цеппелин. Рядом - и к моему большому удивлению, поскольку Франс представлялся мне скромным человеком,- висели копии обложек Ван-Уолта ко всем его книгам. Не желая показаться излишне любопытным, я отвел взгляд от картинок. Потом рассмотрю, когда лучше познакомимся (если, конечно, после нынешнего вечера будет какое-то "потом"). Нагелина тем временем распрыгалась сама по себе посреди прихожей. Я затеял играть с ней, и она стала напрыгивать на меня.
- Потрясающие собаки! Я их до сегодняшнего дня, собственно, и не видел, а теперь вот подумываю, не завести ли и себе.
- У нас тут их великое множество. Настоящий бультерьерный анклав. А прочих собак папа терпеть не мог. Если Нагелина вам надоест, просто прогоните ее. Это лучшие в мире собаки, но все они порой немного сходят с ума. Да что мы тут стоим, пройдемте в гостиную.
Мне подумалось, какова она в постели, но я прогнал эту мысль: заниматься подобными вещами с дочерью Франса казалось кощунственным. Да ладно, черт с ним, с кощунством - она была очень привлекательна, ее низкий грудной голос звучал чарующе, а джинсы и футболка подчеркивали ее зрелую фигуру. По пути в гостиную я представлял Анну живущей в парижской студии какого-нибудь сумасшедшего русского художника с горящими, как у Распутина, глазами, и как он овладевает ею по пятьдесят раз на дню в промежутках между писанием с нее обнаженной натуры и абсентом.
Первый мой изумленный осмотр гостиной Франса выявил следующее: серовато-зеленый деревянный Пиноккио ручной работы с двигающимися конечностями; шестифутовый манекен из универмага двадцатых годов, выкрашенный серебряной краской и напоминающий Джин Харлоу{31} с ее зачесанными кверху волосами; индейский ковер. Наручные куклы и марионетки. Маски! (В большинстве своем, на первый взгляд, японские, южноамериканские и африканские.) Павлиньи перья в глиняном кувшине. Японские гравюры (Хокусай и Хиросиге{32}). Полка, забитая старыми металлическими копилками, жестяными игрушками и будильниками с расписными циферблатами. Древние фолианты в кожаных переплетах. Три квадратные деревянные коробочки из-под шанхайского импортного чая, расписанные желтыми, красными и черными цветами, веерами, женщинами и сампанами. Откуда-то из-за стенки негромко звучало "Кабаре"{33}. Под потолком застыл вентилятор с деревянными лопастями.
Мы замерли в дверях, разинув рот. В этой невероятной гостиной жил автор наших любимых книг - и все сходилось, тютелька в тютельку.
- Эта комната либо покоряет с первого взгляда, либо приводит в совершеннейший ужас. - Анна протиснулась между нами, мы же как к месту приросли - стояли и озирались. - Моя мама была очень консервативной женщиной. Обожала подушечки, салфеточки и чехольчики на чайник. Теперь все это пылится на чердаке, потому что сразу после ее смерти мы с отцом преобразили гостиную. Сделали такой, как мечтали годами. Я ведь с самого раннего детства любила все то же, что и он.
- Потрясающе! Как подумаю обо всех этих книгах и персонажах, а потом вижу это... - Я обвел руками комнату. - Это все он. Маршалл Франс в чистом виде.
Анне понравились мои слова. Она так и просияла, затем велела нам войти и сесть. Я говорю "велела", потому что все ее реплики звучали как приказ или категорическое утверждение. Неуверенность была ей совершенно чужда.
Однако Саксони двинулась прямиком к наручной кукле, свисавшей с крючка на стене.
- Можно попробовать?..
Мне казалось, что просить об этом прямо с порога было не очень вежливо, но Анна разрешила. Сакс потянулась было к кукле, но отпрянула:
- Это же Клее{34}!
Анна молча кивнула. И, приподняв брови, взглянула на меня.
- Это же Пауль Клее! - Саксони ошеломленно перевела взгляд с куклы на Анну, потом на меня. - Откуда у вас...
- Хорошо, мисс Гарднер, пятерка с плюсом. Не многие знают, какая это редкость.
- Она кукольных дел мастер,- сказал я, пытаясь не остаться в стороне.
- Но это же Клее!
Попугай из Саксони получался образцовый. Она сняла куклу со стены так, будто это чаша Грааля, и заговорила, но почти неслышно - то ли сама с собой, то ли с куклой.
- Сакс, ты что говоришь?
- Пауль Клее,- подняла она голову,- сделал пятьдесят таких кукол для своего сына Феликса. Но двадцать оригиналов были уничтожены во время войны, когда бомбили Дессау. Остальные должны храниться в одном швейцарском музее.