- Томас, я знаю, что между тобой и Анной.
Я корпел над желудевой кашей, посыпанной нерафинированным сахаром и дочерна подгоревшей в духовке. Саксони и Джулия Чайлд{89}. Я притворился, что жую, но вспомнил, что желудевую кашу не жуют, а лишь мнут деснами разок-другой и глотают. Стараясь производить как можно меньше шума, я отложил вилку на край желтой тарелки.
Саксони вытащила из хлебницы рогалик и разорвала пополам, затем взяла нож и изящно намазала пухлую половинку маслом. Длилось молчание. Хотелось зажмуриться и заткнуть уши. Сейчас рванет. Громко. Оглушительно. Она взяла вторую половинку рогалика и очень хладнокровно подтерла с тарелки остатки каши.
- Думаешь, я не знала?
Мое сердце заколотилось.
- Нет... ну, не знаю... Плохой из меня тайный агент.
- Из меня тоже, но, знаешь, я, кажется, узнала обо всем почти сразу: Честное слово. Веришь? Я ведь не просто так говорю.
- Да нет, верю. Очень даже верю. Моя мама всегда знала, когда отец... что-нибудь затевал. Наверно, если изучил человека хорошо, не так уж трудно заметить, что он ведет себя странно.
- Именно, - Саксони отхлебнула "севен-ап", и впервые после ее термоядерного заявления мне удалось поднять на нее взгляд. Лицо ее слегка разрумянилось, но, возможно, просто в комнате было душновато. Моя-то физиономия наверняка была как у вождя краснокожих.
- Ты ее любишь? - Она приложила стакан к щеке, и я увидел пузырьки, вскипающие вдоль прозрачной стенки.
- Ой, Сакс, не знаю. Теперь все вверх дном. Я говорю это не в оправдание, ни в коем случае. Просто иногда такое ощущение, будто я только что родился - и в то же время сразу менопауза.
Она со стуком поставила стакан и отодвинула от себя.
- И потому кинулся к ней?
- Нет-нет, я действительно ее хотел. Я не перекладываю свою вину ни на кого.
- Очень мило с твоей стороны.
В ее голосе послышался яд, и я был чертовски рад этому. До того она была спокойна и рассудительна. Я слышал последнюю родительскую ссору, после которой мама сделала папе ручкой и забрала меня с собой в Коннектикут. Все проходило так хладнокровно и спокойно... с тем же успехом они могли бы обсуждать ситуацию на фондовом рынке.
- Чего ты от меня хочешь, Сакс? Хочешь, чтобы я ушел?
Она заморгала и стала водить пальцем по скатерти:
- Томас, можешь делать что хочешь. Ты свободный человек.
- Нет, пожалуйста, скажи. Чего ты хочешь?
- Чего я хочу? Теперь-то что толку спрашивать? Я хотела тебя, Томас. И no-прежнему хочу тебя. Но сейчас-то какая разница?
- Хочешь, чтобы я остался с тобой? - Я скомкал салфетку и уставился на комок. Каждый раз, когда мы ели, Саксони любила пользоваться настоящими льняными салфетками; она стирала их вручную и гладила раз в неделю. Она купила две зеленые, две бирюзовые, две кирпичного цвета и соблюдала строгую ротацию. Я чувствовал себя полным дерьмом.
Я поднял голову - и она смотрела на меня во все глаза. Глаза, полные слез. Одна слезинка перелилась через край и поползла вниз по розовой щеке. Саксони поднесла к лицу салфетку и опять посмотрела на меня. Я не смог встретить ее взгляд.
- Томас, я не вправе чего-либо от тебя требовать. - Она дышала глубоко и неровно. Начала предложение, остановилась и больше не пыталась. Уткнула взгляд в колени, мотнула головой, затем поднесла салфетку к глазам и в сердцах выплюнула: - Вот ч-черт!
Я расправил свою салфетку и попытался аккуратно сложить по прежним сгибам.
Глава 6
В дверях меня встретила какая-то улыбающаяся женщина. Она схватила меня за руку и крепко ее сжала.
- Э-э, здравствуйте, гм, как поживаете?
- Вы меня не узнаёте?
Оскал ее был каким-то не совсем нормальным. "Где же Анна?" - подумал я.
- Нет, извините, не узнаю.
Я попытался изобразить обворожительную улыбку, но не сумел.
- Гав-гав! Ву-у-у! - Она схватила меня за плечи и повисла на мне.
- Нагелина?
- Да, да, Нагелина! Я несколько изменилась, вам не кажется?
- Боже мой! То есть вы действительно...
- Да, Томас, я же говорила, что все кончилось. Та жизнь позади, я снова стала собой. Собой, собой, собой. - Она хлопала себя по полной груди и не могла сдержать сияющей улыбки.
- Не знаю... Господи Иисусе! Не знаю, что и сказать. То есть, гм, поздравляю, я действительно рад за вас. Я просто, гм...
- Понимаю, понимаю. Входите же. Анна в гостиной. Она хотела, чтобы я вас встретила. Сделать вам сюрприз.
Я глотнул и прокашлялся. Мой голос напоминал скрип мела по школьной доске:
- Да... да, гм, да уж, в самом деле сюрприз.
Анна сидела на диване и пила кофе из тяжелой фаянсовой кружки. Она предложила и мне кофе, я согласился; она глянула на Нагелину, точнее на Вильму - и та пританцовывая отправилась в соседнюю комнату за второй чашкой.
- У тебя еще никак не уляжется в голове то, что я рассказала?
- Саксони знает про нас, Анна, - Я сел в кресло лицом к ней.
Она взяла отставленную кружку и, двумя руками поднеся ко рту, глянула на меня поверх края:
- И как она отреагировала?
- Не знаю. Как и следовало ожидать. И хорошо, и паршиво - пополам. Через какое-то время расплакалась, но... без истерики. По-моему, она довольно крепкая.
- А ты как себя чувствуешь? - Анна потягивала кофе, не сводя с меня глаз. Парок над чашкой колебался от ее дыхания.
- Как я себя чувствую? Дерьмово. А ты думаешь как?
- Вы неженаты.
Я скривился и забарабанил пальцами по подлокотнику:
- Да, понимаю - мы неженаты, у меня перед ней никаких обязательств, все кругом свободные люди... Я повторил это себе раз, наверно, тысячу, но чувствую себя таким же дерьмом.
Она пожала плечами и лизнула край чашки:
- Ну хорошо. Я просто хотела...
- Слушай, Анна, не беспокойся об этом, хорошо? Это мое дело, и улаживать его мне.
- Отчасти и мое, Томас.
- О'кей, прекрасно, оно наше общее. Но давай не будем спешить, подождем, что там дальше и как, хорошо? И без того целую ночь лаялись, так давай замнем пока эту тему. Хорошо?
- Хорошо.
Мы сидели и молчали, пока не прибыл мой кофе. Тогда я вспомнил, что женщина, которая принесла его, еще прошлой ночью якобы была собакой. Когда это до меня дошло, я украдкой принюхался, не пахнет ли от нее псиной.
Анна сказала что-то, чего я не разобрал.