Конечно, я понимал, что биография, если все получится, никогда не будет опубликована. Зачем возбуждать интерес к Маршаллу Франсу? Чтобы зеваки толпами приезжали в Гален посмотреть, где жил великий человек? Нет, книга была всего лишь средством достичь определенной цели. Мы все это знали. Кроме Саксони.
Но что будет, если у меня не получится? Что замыслила для нас Анна на случай неудачи? Заставит остаться в Галене? Заставит исчезнуть, как исчез Сидни Суайр? Прикажет убить? (Как отчетливо мне вспоминалась теперь та реплика в баре, о том, что они сделали с прошлым биографом!) Подобные мысли меня, конечно, посещали, но до конца же еще - как до луны. Месяцы и месяцы. Нельзя думать обо всем сразу. Саксони выздоровела, книга лилась из меня Ниагарским водопадом, и никакие Красавицы Кранг не порхали больше по улицам, никакие чудища не заглядывали в мое окно...
Анна протянула мне кусок кекса. Точнее, австрийского "гугельхупфа"*. [Gugelhupf (нем.) - баба (кондитерское изделие).] Это было одно из немногих блюд, что ей удавались.
- Томас, а сколько тебе нужно времени, чтобы написать, как отец приехал сюда?
- Сколько времени? Да почти нисколько. Раньше я до этой сцены дошел уже, но Саксони сказала, что нужно подзатянуть немного, драматизма добавить. Сказала, что вышло недостаточно весомо.
- Да, и все-таки, сколько нужно времени?
Я откусил кусочек кекса.
- Ну, не знаю... Сегодня у нас что? Вторник? Пожалуй, к пятнице.
- А не мог бы ты... - Она улыбнулась и смущенно уставилась в пол, будто собиралась попросить о невозможном одолжении.
- Чего? Чего не мог бы? - Большая редкость - видеть Анну смущенной и оробевшей.
- А как ты думаешь, мог бы ты успеть к половине шестого вечера?
- Конечно. А что?
- Да так, суеверие. Видишь ли, он приехал на поезде в пять тридцать, и... не знаю. - Она пожала плечами и улыбнулась: - Говорю же, суеверие.
- Да нет, Анна, нет, я понимаю. Особенно здесь - я могу это понять!
- Ладно, я не думала говорить заранее, но мне хотелось устроить для вас двоих ужин, чтобы отпраздновать прибытие отца.
- Тогда лучше подожди эдак с полгодика - и все время держи пальцы скрещенными.
- Нет, я имела в виду - символически. Как только я увидела, докуда ты уже дошел, мне пришло в голову организовать для вас ужин - в тот день, когда по твоей книге он приезжает в Гален. Я хотела сделать сюрприз, но ты только притворись, что ничего не знал, когда все сбегутся к вам.
- Ты что, хочешь пригласить весь город?
Я пошутил, но ее лицо озарилось, она схватила меня за руки и усадила рядом с собой на диван:
- Да! Пора, наверно, рассказать тебе все, что я задумала... Томас, вот как я хотела бы сделать: ты пишешь главу о его прибытии, хорошо? Только скажи мне точно, когда ты ее закончишь, ладно? И тогда в этот день мы все идем в полшестого на станцию и притворяемся, что встречаем его поезд.
- Но ведь пассажирские поезда больше не останавливаются в Галене, верно?
- Конечно, конечно, это лишь игра! Здорово, правда? Это будет как праздник зимнего солнцестояния! А минут через пять-десять мы возвращаемся к вашему дому и устраиваем грандиозный ужин.
- У меня?
- Да! Ведь это ты и Саксони вернете его нам - а мы принесем вам дары. Приношения богам пишущей машинки! - Она притянула меня к себе и чмокнула в щеку. Я осознал, как давно мы уже не занимались любовью. - Разве не чудесно будет? Как старое доброе факельное шествие. Вы сидите дома и вдруг слышите, как мы всей толпой направляемся к вам. Вы тогда выглядываете в окно и видите, как сотни людей с факелами и провизией собираются у вашей двери. Чудесно!
- Чем-то мне это напоминает ку-клукс-клановскую сходку.
- Томас, Томас, ну хоть раз можно без этого жуткого цинизма?
- Извини, ты права. А... можно нам тоже пойти на станцию? Раз уж это мы его возвращаем, ну и вообще?..
Она закусила губу и потупилась, Я знал, что она скажет нет.
- Хочешь правду? Мы уже обо всем договорились, и все будут очень благодарны, если вы позволите нам собраться там самим. Нельзя так говорить, да? Я тебя обижаю?
Да, мне было очень обидно, но я понимал, почему она так говорит. Как бы ни важна была наша роль в возвращении Маршалла Франса, мы никогда не станем частью Галена. Никогда.
- Хорошо, Анна. Я все понимаю.
- Правда? Ты уверен? Не хотелось бы думать, что я...
- Нет-нет, хватит об этом. Я все прекрасно понимаю. Мы останемся дома и подождем прибытия вашей процессии, - Я улыбнулся и погладил ее по щеке. - И обещаю закончить в пятницу к половине шестого.
Саксони понравилась затея с "Вечером встречи призрака" - как она это окрестила, - за исключением того, что придет и Анна. Видеть Анну ей не хотелось. Даже в толпе. Пока что им удавалось избегать друг друга, но только потому, что Сакс давно не выходила из дома.
В конце концов мне удалось убедить ее - мол, даже если голубушка вечером и придет, народу будет столько, что они легко избегнут любого столкновения.
Я провел целый день на вокзале, досконально изучая все детали наружного и внутреннего убранства. Здание было построено в 1907 году, но сохранилось удивительно неплохо. Я вышел на перрон и покрутил головой. Ничего. Нигде ни единого вагона - хотя бы даже товарного, на запасном пути. На земле еще лежали редкие плешины грязного снега.
Но Маршалл Франс приехал сюда. И это одна из причин, почему его так увлекали железнодорожные станции. Прибытия и отправления. Начала и концы, и все промежуточное. Это из его дневников, а не моя самодеятельность.
Стоя там и глядя на тускло серебрящиеся рельсы, я думал, как бы так под конец изменить его биографию, то есть его жизнь, чтобы он не умер от сердечного приступа, а... Перенес приступ, но не умер? Куда-нибудь уехал, а потом вернулся в город? Не знаю, посмотрим. Все это еще так нескоро... Я мотнул головой и поспешил к машине.
Всю остальную неделю Гален жужжал как потревоженный улей. В магазинах яблоку было негде упасть, и все прохожие выглядели так, будто бегут с одной важной работы на другую; даже добровольные пожарные дружины выкатили свои машины на улицу и до блеска их отдраили, готовя к параду. В воздухе витало возбуждение сродни предрождественскому, и было приятно даже просто бродить по улицам, впитывая его и зная, кто является его причиной. Я.