Четыре штыковых лопаты на ведро, и Семен понес землю на участок, где они скоро будут сажать картофель. И снова к раскопу, который он оградил колышками, словно создав некий магический квадрат. Хотя, конечно же, Семен сделал это для того, чтобы не увеличивать величину раскопа.
Тяжелый физический труд настраивал Семена на философский лад, - он завораживал своим однообразием, и давал свободу мыслям.
Он таскал землю и размышлял.
Копал, и вспоминал.
С переездом в деревню они тянули почти месяц. Собственно, Семен был готов хоть на следующий день собрать вещи и перебраться на природу. Но Вера откладывала, мотивируя это тем, что на селе не будет тех благ цивилизации, к которым они привыкли. Да, они оба выросли в деревне, но последние лет двадцать постоянно жили в городе.
Туалет находится в пристрое, но он все равно холодный. Воду надо привозить. Нужен будет газ в баллонах. Да, электричество есть, и можно будет использовать его для приготовления пищи, но надо еще посчитать, насколько это будет дороже. Опять-таки, нужны дрова для печи, пусть даже только в зимнее время. Вера рассуждала о трудностях и оттягивала момент переезда.
Семен говорил о том, что впереди лето, что можно будет посадить картофель, морковь, свеклу и другие овощи, чтобы в будущем иметь свои продукты. Не так уж много труда необходимо, а результат будет замечательный – свои экологически чистые овощи и зелень. Опять-таки, всё лето на природе, и для здоровья хорошо, для души приятно, и псу радость.
Вера говорила, что придется каждый день ездить на работу. Утром туда, вечером обратно, - когда же работать и следить за огородом. Всё зарастет травой и никакого урожая у них не будет. Много денег будет уходить на бензин. На слова Семена о том, что можно уволиться здесь, и найти работу ближе к дому, Вера отмахивалась – кому на селе нужны бухгалтеры. Рабочих мест мало, и те давно заняты. Семен соглашался, и продолжал говорить о переезде в деревню, как о свершившемся факте.
Наконец-то, к концу мая они перебрались, и непонятно, кто был больше рад – Семен или Ыш. Вера улыбалась, глядя на их веселую возню в траве, и Семен, замечая эти перемены в жене, думал, что скоро всё наладится. Трудности первого месяца отодвинули на второй план события прошедших месяцев: в какой-то степени Вера была права – они давным-давно отвыкли от жизни на селе.
Семен понес очередное ведро с землей, высыпал его на участок, где совсем скоро надо будет высаживать картофель, разровнял ногой кучу, и, поставив ведро, посмотрел вдаль. Уже скоро год, как они здесь, а он по-прежнему с удовольствием и радостью смотрит вокруг: открытые, ограниченные только горизонтом, просторы завораживали его. Да и сама линия, разделяющая землю и небо, была настолько размытая и неясная, что казалось, ничего нет. Пространство начинается у его ног, и нигде не заканчивается. Этот мир полностью открыт, - можно пойти вперед, и планета развернется для него, демонстрируя свои красоты и тайны. И даже этой гипотетической возможности было вполне достаточно, - конечно же, Семен не собирался куда-либо идти.
-Что, уже надоело копать?
Услышав сзади ехидный вопрос жены, Семен, не поворачиваясь к Вере, спросил, показывая рукой направление:
-Смотри туда. На что похоже вон то облако?
-Оно похоже на обыкновенное облако.
-Ну, Вера, присмотрись внимательнее. Это необычное облако.
Жена молчала минуту, а потом сказала:
-Просто неровное бесформенное облако. Я такие облака каждый день вижу, и не по одному разу.
Семен снова посмотрел на гигантскую фигуру, занимающую четверть неба, и сказал:
-А я вижу, что это верблюд. Смотри, вон там голова, затем два горба.
-Ну, не знаю, - равнодушно сказала Вера, - мне кажется, что совсем на верблюда не похоже.
Семен, словно не слыша слов жены, задумчиво продолжил:
-Неторопливо двигающийся вперед корабль пустыни. Идет себе и идет. А, знаешь, Вера, мы с тобой никогда не были в пустыне. Наверняка, там замечательно. Куда не глянешь, абсолютно пустые пространства. Только ветер и песчаные дюны.