На завтрак Вера приготовила яичницу. Семен сел за стол, посмотрел на спокойное лицо жены и сказал твердым голосом:
-Вера, нам надо поговорить.
Она взяла нож, отрезала от буханки ломоть хлеба, и, положив его на стол перед Семеном, ответила:
-Ну, попробуй.
Семен взял хлеб в правую руку, вилку в левую, посмотрел на тарелку с двумя ярко-желтыми глазками, которые словно смотрели на него в ожидании, - а сможешь ли сказать хоть слово? Он положил вилку и хлеб обратно на стол. И решительно начал говорить:
-Мы с тобой в последний год живем так, словно мы – чужие люди. Я прекрасно помню, как было до того, и как стало сейчас. Не знаю, может это что-то со мной случилось, но и ты изменилась, и стала совсем другая. Надо это признать, и попытаться как-то изменить. Я люблю тебя, но не могу понять, что произошло, и почему между нами возникла пропасть. Меня это очень сильно беспокоит, и я скучаю о тех днях, когда мы понимали друг друга с полуслова…
-Если ты о сексе, то мне кажется, что тебе вполне достаточно твоей работы, где у тебя постоянно полно баб, - прервала его речь Вера равнодушным голосом.
-Да причем здесь моя работа?!
-Ну, тебе виднее, - пожала плечами Вера, - может, и не причем. Ладно, мне пора кормить кроликов и кур.
Она положила нож на стол и ушла.
Семен, застыв в недоумении, смотрел на глазунью. Теперь глазки откровенно насмехались над ним, - что, не вышло? А ведь это было понятно с самого начала. Тюфяк и мямля. Снова нерешительно поцарапался в дверь. Надо было применить силу, - выбить дверь плечом, пусть даже сломается плечевая кость. Семен взял вилку и размазал глазки по тарелке. Он обмакнул край хлеба в желтую вязкую жижу и стал кушать.
После завтрака он вышел на крыльцо и посмотрел на небо. Насыщенно синее, без единого облачка, оно увеличивало просторы, отодвигая горизонт настолько далеко, что его край казался нереальным. С грустью подумав, что хорошо бы быть птицей, чтобы раствориться в этом пространстве, и забыть те проблемы, которые отравляют жизнь. Вздохнув, Семен пошел к колодцу. Лучшее, что он сейчас сможет делать – это копать. На работе он выспался, с Верой поговорить попытался, сидеть и гонять в голове мысли – глупо. Лучше заняться делом.
Спустившись вниз, он стал работать. Набрать большое ведро грунта, подняться наверх, поднять ведро, отнести и высыпать землю в определенном месте. Опустить себя и ведро в колодец и повторить сначала. Было бы рационально сидеть внизу, чтобы кто-то поднимал ведро, но так как он был один, ему приходилось всё делать самому. После пяти подъемов-спусков он отдыхал. Садился на лавку и минут пятнадцать смотрел на небо. Ыш тут же пристраивался рядом, и Семен, поглаживая шкуру пса, думал о своей никчемной жизни.
После обеда, который, как обычно, прошел в молчании. Семен больше не пытался начать разговор, а Вера с равнодушным выражением лица быстро поела и ушла из дома, сказав, что проведает соседку. Семен кивнул, - соседка Алевтина, которая одна жила в доме напротив, в марте сломала ногу, и Вера иногда помогала ей по хозяйству.
Вернувшись к колодцу, Семен спустился вниз и сел на землю, опершись на сруб. Во всяком случае, пока хоть в одном у него всё получалось, - он углубился на три с половиной метра, сруб ровно и без перекосов опускался по мере удаления земли. Грунт был сухой, что говорило о том, что предстоит еще много работы, и Семен был даже рад этому.
Здесь и сейчас было тихо и спокойно.
Можно думать о своей жизни, о работе и о проблемах в отношениях с женой.
А можно не думать. Просто поднять голову и посмотреть вверх.
Квадрат синего неба и больше ничего. Семен вспомнил, что где-то читал о том, что из глубокого колодца можно увидеть звезды днем. Так ли это на самом деле, проверить у него возможности не было. Но тогда он не поверил этому, - даже его элементарных знаний физики хватало, чтобы сомневаться в этом. Он стал пристально всматриваться в квадратный кусок неба, но никаких звезд не заметил, что было совсем не удивительно. Так и должно быть, - никаких звезд из колодца не видно.
Зато он вдруг увидел очертания лица на синем полотне неба. Словно портрет. Знакомые черты, отсутствие улыбки, прищуренный взгляд.
Семен понял, что видит на небе, как в зеркале, своё отражение. Да, оно не четкое, размытое, порой очертания сливаются с синевой неба, но без сомнений – это он.