- Это все слова, о том, что мы не знаем, - сказал Семен и поднял рюмку.
Выпили молча.
Доели пельмени.
Закурили: отец - трубку, Семен – сигарету.
Выдохнув дым, Семен потер переносицу, и, глядя на рюмку, задумчиво сказал:
-Знаешь, отец, я иногда себя чувствую говном. Знаешь, такое старое, засохшее, вонючее говно, размазанное по жопе Сатаны.
- Эк, тебя занесло, - ухмыльнулся отец, - чтобы стать говном на заднице потусторонних сил, надо потрудиться. Впрочем, чтобы стать дерьмом на жопе Бога, опять-таки тоже необходимо приложить некоторые усилия, - философски глядя в пространство, закончил отец.
- А что, мало, что ли я загубил не рожденных душ? Руки по локоть в крови, - Семен приподнял руки, словно разглядывал стекающую по ним яркую кровь, - каждый день, за исключением двух выходных в неделю, в течение двух месяцев, стою у этого гребаного конвейера. Пять загубленных жизней в день, двадцать пять – в неделю, сто – в месяц, двести в год, две тысячи за последние десять лет. Профессиональные убийцы со списком своих жертв, просто дети по сравнению со мной.
- Это, как посмотреть, - пожал плечами отец.
- Опять слова, - махнул рукой Семен.
- Взять, к примеру, твоего Роланда, о котором ты мне все уши прожужжал, - словно не слыша его, продолжал отец, - сколько человек он сам убил на пути к Башне, через скольких перешагнул, мимо скольких прошел, не подав руку помощи, однако же, - положительный герой, образец для подражания, почти иконописный лик для фанатов Стивена Кинга.
- У Роланда была цель, ради которой стоило жить и убивать. А я живу бесцельно и убиваю, мотивируя свои действия пустыми словами о том, что работа у меня такая.
Семен снова опрокинул рюмку в себя, уже не обращая внимания на то, что у отца рюмка так и стоит наполненная. Поднес корку хлеба к носу и вдохнул. Вытащил очередную сигарету из пачки, лежащей на столе, и снова закурил.
- А что ты сделал, чтобы что-то изменить в своей жизни? - спросил отец.
- А что я могу изменить, - уныло сказал Семен, - абортмахеры были, есть и будут. Наверное, это - судьба.
- Ну, если с этой точки зрения смотреть, то тогда, действительно, ты – говно. У тебя нет ни жены, ни детей. Ты отвернулся от всех родственников, ты шарахаешься от бывших и настоящих друзей. Сидишь дома, пьешь водку и жалуешься отцу на свою поганую жизнь и судьбу. Так и останешься дерьмом, если не сделаешь первый шаг.
Загляни в себя и, наконец-то, сделай первый шаг, который выведет тебя из порочного круга пустого бытия. Звонок будильника вырвал Семена из глубин сна, где отец в очередной раз спокойным голосом рассуждал, как изменить ситуацию. Глянув на часы, Семен недовольно поморщился. Прошагав на кухню, долго пил воду из чайника, после чего стало чуть легче. Сел и закурил. На столе сиротливо стояла полная рюмка, оставленная отцом, и лежала его курительная трубка.
«О чем мы вчера говорили»? – подумал Семен, потирая переносицу, и, вспомнив, кивнул. – Да, мы говорили о том, что в этом гребаном мире я ничем не отличаюсь от обычного дерьма».
Докурив, он собрался и пошел на работу. К своему месту на конвейере. В ежедневную будничную рутину, к которой привыкаешь и к которой невозможно привыкнуть. И по дороге на работу, и во время врачебного обхода, и в ординаторской за чашкой кофе в пустом разговоре с коллегами, Семен продолжал вспоминать свой разговор с отцом.
- Семен Михайлович, - сказала, заглянувшая в дверь ординаторской Катя, - через пять минут подходите. У нас сегодня, как обычно, полная палата.
- Иду, - кивнул он, и, встав со стула, внезапно понял, что он хочет сделать.
Он быстрым шагом дошел до абортной палаты и решительно вошел в неё. Сел на стул и посмотрел (наверное, впервые за свою трудовую жизнь) на лица тех женщин, которые были для него бездушными субстратами на ленте конвейера. Он смотрел в глаза пациенток, смотрящие на него с разными чувствами – от немого ужаса до равнодушного ожидания, и, периодически потирая переносицу, стал говорить:
- Всегда мечтал об одиночестве. Никто не мешает делать то, что я хочу, никто не лезет с советами. Предоставлен сам себе и думаешь только за себя. И никогда у меня этого не было – всю жизнь рядом со мной родители. Шумная мама, которая любила руководить, и спокойный отец, который любил меня. Все время говорили мне: веди себя хорошо, кушай то, а не это, не проказничай, учись на отлично, чтобы потом без проблем поступить в институт и получить высшее образование, тебе надо жениться и детей заводить. Обычно это мама мне говорила, а отец поддерживал её. Наставляли и указывали. Как я это ненавидел. Злился и ругался с ними. Говорил, что уже взрослый, и что не надо мне указывать. Закрывался в своей комнате и делал всё наперекор, даже если это было мне во вред.