-Патриотами не рождаются, патриотами становятся.
-Как это?
-Уважайте людей, платите им достойную зарплату и создавайте нормальные условия труда. И люди к вам потянутся. А пока, насколько я знаю, перекати-поле у вас встречаются чаще, чем патриоты. Конечно же, я имею в виду тех, кто реально работает, выполняет муниципальный заказ и приносит поликлинике деньги. Те, кого вы расставили на руководящие должности, и кто получает зарплату по контракту, от вас никуда не уйдут, но и проку от них, - Семен усмехнулся и сформировал из пальцев фигуру, - ноль.
Уласова покраснела от злости, но сдержалась. Сжав губы, она смотрела на Семена, который неожиданно даже для себя, сказал:
-Кстати, Юлиана Борисовна, если я не ошибаюсь, вам ведь уже тридцать семь лет. А детей у вас нет. Может, стоит подумать о том, чтобы выполнить данную вам природой функцию. Я имею в виду вашу детородную функцию. Оно ведь и государству хорошо, и организму вашему праздник, и люди от вас хотя бы полтора года отдохнут.
Этого Уласова выдержать не смогла. Лицо стало багровым. Резкими движениями рук она скомкала бланк договора и бросила его в корзину для мусора. После этого она схватила в руку степлер, сжала его и почти крикнула:
-Пошел вон!
Семен встал, пошел к двери, и, стоя в проеме, повернулся и сказал:
-Я-то уйду, а вы подумайте. Время, оно ведь, как песок, утечет сквозь пальцы. И не останется ничего, кроме пустоты и одиночества.
Он успел закрыть дверь, прежде чем степлер ударился о деревянную поверхность.
По дороге домой Семен, по-прежнему, бездумно смотрел на асфальтовое покрытие, стелющееся под колеса автомобиля, и непроизвольно чуть сильнее давил на педаль газа. Желание, которое его гнало вперед, было прежним.
Он хотел быстрее оказаться дома, чтобы спуститься в колодец.
Тишина, ограниченное пространство и сухая прохлада колодца казались ему тем единственным местом, где он, наконец-то, сможет обрести душевное спокойствие и вернуть сознанию успокоение.
Сказав жене приветственные слова, и услышав в ответ равнодушный односложный ответ, он переоделся в рабочую одежду и пошел во двор. Потрепав радостно бросившегося к нему Ыша за морду, он двинулся к колодцу.
-Что, даже обедать не будешь?
-Я сыт.
-И кто же, интересно, тебя кормит?
Семен даже не повернулся к жене, хотя явственно услышал ревнивые нотки в голосе. Пусть думает, что хочет.
Внизу было как раз так, как он хотел.
Тихо.
Душевно.
Спокойно.
Семен сел на землю. Оперся спиной на сруб. И расслабленно улыбнулся.
-Насколько я понимаю, у тебя ничего не вышло.
Он услышал голос отца и, не открывая глаза, ответил:
-Да какая разница – получилось или нет. Пустое это, суетное – пытаться изменить то, что изменить невозможно.
-А вот тут ты неправ. Изменить можно всё. Конечно же, будучи живым. Это я уже ничего не могу сделать, а у тебя есть масса возможностей.
-Я не вижу ни одной.
-И не увидишь.
-Почему?
-Потому что глаза закрыты. Как можно что-то увидеть, если ты даже не пытаешься открыть глаза и увидеть очевидное.
Семен усмехнулся и сказал:
-Ну, открою я глаза. И увижу тебя, сидящего на ведре в колодце, который я копаю уже почти три недели. Что изменится? Ты будешь помогать вытаскивать землю наверх?
-Может, ничего не измениться. А, возможно, и всё.
Семен открыл глаза.
И на мгновение забыл имя отца.
Скорее всего, это только лишь…
Страна теней
Общение с отцом не только познавательно, но и облегает душевное страдание. Семен обнаружил себя сидящим за кухонным столом. До боли привычная обстановка. Напротив него расположился отец, который откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. На столе стояли две кружки, наполненные белой жидкостью. Быстро оглядевшись, Семен признался самому себе, что глаза его не обманывают - они находятся в городской квартире. Всё было, как обычно, за исключением света. Создавалось впечатление, что уже поздние сумерки, - солнце зашло за горизонт, но освещения из открытого окна было еще достаточно.