Сумеречная серость, как основа бытия.
Отсутствие ярких красок, что казалось всего лишь странным.
-Я сдаю квартиру семейной паре. Они могут сейчас прийти.
-Не могут, - отмахнулся отец. Жестом фокусника, он извлек из пространства курительную трубку, и с помощью спички поджег табак. Язычок пламени на мгновение осветил его лицо, и Семен внезапно для самого себя с тоскливой нежностью осознал, насколько стар отец. Худое морщинистое лицо, редкая седая щетина.
-Кстати, ты по-прежнему не куришь?
Семен кивнул.
-Ну, и как это – не курить?
-Замечательно. У меня нет кашля, особенно по утрам. Я чувствую себя здоровым. От одежды не пахнет табаком. Цвет зубов, конечно, уже не вернуть, но я стараюсь. Во всяком случае, они сейчас не такие желтые, как были. И экономия около пятисот рублей в месяц.
-Молодец. А я вот так и не смог бросить курить.
Семен услышал грусть в голосе отца, и, чтобы сменить тему, спросил:
-Что налито в кружках?
-Кефир.
-Чего это вдруг?
-Ну, насколько я знаю, ты сейчас не пьешь спиртные напитки. Этому я тоже рад. Но, согласись, сидеть и разговаривать за пустым столом – это как-то не по-нашему. Поэтому - кефир. И полезно, и традицию соблюдаем.
Отец с видимым наслаждением выдохнул табачный дым, улыбнулся и, глядя на фотографию на стене, спросил:
-Помнишь маму?
-Да.
Семен тоже посмотрел на черно-белое изображение, заключенное в простую деревянную рамку, грустно улыбнулся и продолжил:
-Мне не хватает тебя и мамы. Вроде, как бы уже давно живу своим умом, не нуждаюсь в ваших советах и какой-либо помощи, но я был бы рад знать, что вы где-то рядом, и к вам можно в любой момент приехать, поговорить.
-Мне тоже её не хватает.
-А я думал, что вы там встретились? – осторожно спросил Семен, сам понимая, что вступает на путь, ведущий в иррациональные пустоши.
-Я тоже полагал, но – всё оказалось хуже. Ладно, давай, не будем о грустном, - отец, словно поняв, что не надо резко форсировать события, отложил трубку и взял чашку в руку, - давай выпьем за тебя. Мы с мамой гордились тобой. Очень гордились, и радовались за тебя, за твои успехи. У нас ведь не было возможности получить высшее образование, а ты без нашей помощи смог выучиться на доктора. В последний год, перед тем, как уйти, мама часто говорила мне, что счастье – это видеть каждый день, как твой ребенок стал хорошим человеком. И в этом я с ней солидарен.
Семен усмехнулся:
-Только в этом?
-Нет, конечно, но всё остальное – несущественно. Как оказалось, любые ссоры и разногласия, противоречия, возникающие между людьми, на самом деле, всего лишь обычная жизнь. И к этому надо относиться философски, - всё преходяще, главное, что нет равнодушия.
-Ну, это понятно, - кивнул Семен.
-Да, видимо, не совсем.
Семен насторожился, и, глядя на отца, спросил:
-Мне кажется, что ты неспроста затеял этот разговор.
-Да, но давай сначала выпьем кефир.
Отец поднес чашку к губам и быстрыми глотками опорожнил чашку. Семен последовал его примеру, и, ощутив кисловатый привкус молочного напитка, чуть поморщился. Вообще-то, кефир он не любил, и отец должен был это помнить. Хотя, учитывая ситуацию, привычный вкус кефира позволяет легче принять реальность.
-Да помню я, помню, что ты не любишь кефир, - словно услышав его мысли, сказал отец. Белые от кефира губы растянулись в улыбке. Он снова взял курительную трубку в руку и продолжил:
-Я просто пытаюсь создать привычную для тебя реальность, поэтому и привел тебя сюда, в квартиру, где мы жили, налил в чашки пусть противный, но знакомый тебе напиток. Мне бы не хотелось, чтобы ты раньше времени испугался.
-Чего я должен испугаться?
Отец развел руки, словно показал на окружающий мир:
-Вот это всё. Я полагал, что чем больше этот мир будет тебе напоминать реальность, тем будет проще. И тебе, и мне.
Семен хотел задать следующий логичный вопрос, но в последний момент передумал. Собственно говоря, разве что-то изменится, если отец скажет, что они находятся в потустороннем мире. Вариантов два, и оба его не пугают: или он умер, или сумасшествие зашло слишком далеко.