-Доктор, вы тоже считаете, что я умру?
Семен улыбнулся в ответ и, уходя от ответа, сказал:
-Я верю, что вы родите здорового ребенка.
Пациентка ушла, а он долго смотрел в окно, размышляя о том, что он только что полез на отвесную скалу без страховки, имея минимальные шансы забраться наверх. Конечно же, лечебно-контрольная комиссия, которая только что была проведена, в какой-то степени снимает с него часть ответственности, но, если эта беременность закончится печально, и для женщины, и для ребенка, то отвечать придется именно ему, лечащему доктору. И ни начмед, ни, тем более, не очень умный терапевт Кружкина, не будут стоять и краснеть на разборе материнской смертности в Областном Управлении здравоохранения.
Посмотрев на часы, Семен встал и стал переодеваться. Он и так уже очень сильно задержался на работе. Кроме этих проблем, у него есть и свои дела. И для их решения надо тоже сделать всё уверенно и быстро. И ни в коем случае, не смотреть вниз, когда до вершины останется рукой подать.
Мужчин и женщин очень многое разъединяет. Приехав домой, Семен пообедал, размышляя о тех людях, которые прошли мимо него за последние сутки. И о своих проблемах, которые требовали каких-то решений. После обеда он взял из книжного шкафа первый попавшийся альбом с фотографиями и вышел во двор. Сидя на скамье, открыл его и стал неторопливо разглядывать изображения. Статичные картинки из прошлой жизни, еще до того, как они сказали в ЗАГСе «да». Вера улыбалась на каждом фото, - широко, открыто и радостно. Семен подумал, что уже давно не видел этой улыбки на лице жены.
Сам он тоже много смеялся в те дни. Он прекрасно помнил, что тогда чувствовал себя счастливым. Казалось, что всё только начинается, словно вместе с Верой в его жизнь ворвался вихрь, разметавший прошлое, и распределивший настоящее по полочкам бытия.
-Что это ты вдруг фотографии разглядываешь?
Вера села рядом с ним и заглянула в альбом.
-А, это когда мы с Ышем гуляли в лесу. Помню, что было хорошо. Так все-таки, с чего это вдруг ты взял фотоальбом?
Семен, открыв следующую страницу, где на каждом фото был Ыш, спокойно ответил:
-Да, просто настроение такое. Ночью пришлось спасать пациентку. Плод у неё умер в двадцать недель беременности, а она ни в какую не соглашалась признать это. Муж у неё врач, две недели уговаривал обратиться за помощью, а она говорила ему, что ребенок жив и она не даст убить его. Потом, когда плод стал разлагаться, и стало совсем плохо – высокая температура, боли и кровотечение – муж вызвал скорую помощь и почти насильно её привезли к нам. Мне пришлось сделать экстирпацию матки, ну, то есть, отрезать матку, потому что она вместе с плодом начала гнить.
-Ну, и зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Вера, глядя на мужа с подозрением.
-Вот я и подумал, а как бы ты поступила, если бы была беременна, и наш ребенок умер внутриутробно? Смогла бы принять это или, как та пациентка, съехала бы с катушек и до конца верила в то, что ребенок жив?
Вера отвела глаза в сторону и тихо сказала:
-Не надо меня сравнивать с другими женщинами.
-А я и не сравниваю. Я нарисовал ситуацию, которая произошла в реальности, и думаю, как бы ты среагировала.
-Ну, и что надумал?
Семен помолчал минуту, глядя на следующий разворот фотоальбома (они втроем запускают воздушного змея), и сказал:
-Думаю, что ты бы смогла принять эту ужасную несправедливость, и обратилась бы за медицинской помощью.
-Дерьмо это, а не несправедливость, - отрезала Вера, - и мысли у тебя дерьмовые. И сказки твои медицинские – говно. И примерять ко мне всякие болячки не надо. К себе их примеряй, о своем здоровье думай.
Она встала и ушла в дом.
Семен сидел и улыбался. Он увидел, что Вера среагировала так, как он и ожидал. Злость, негодование, почти нецензурные слова, но – боль, стыд и где-то далеко у самого края, любовь. Странная, исковерканная домыслами и предубеждениями, сломанная жизненной несправедливостью, но - любовь.
Впрочем, он может ошибаться, но только не в отношении того, что Вера чувствует боль и стыд. Прошедший год сильно изменил её. Она уже не та хохотушка, что держит за нить воздушного змея и заливисто смеется над тем, как Ыш пытается допрыгнуть до низко летящей игрушки.
-Вот такие пироги, - сказал он Ышу, который все это время лежал на траве и спокойно смотрел на хозяина.
Семен отнес фотоальбом в дом, положил на место и лег на диван. Уснул он практически мгновенно. Спал без снов и проснулся через четыре часа, бодрый и отдохнувший. Выпив кружку молока, он вышел из дома и подошел к колодцу. Заглянул вниз, и сам себя поймал на мысли, что сделал это с опаской, словно боялся увидеть в колодце отца. С тех пор, как они вернулись домой из картинной галереи, отец больше не появлялся, и Семен в некотором роде даже был рад этому. Путешествуя по будущему и прошлому, он всё дальше уходил от настоящего, от той реальности, где оставалась Вера и Ыш. Его семья, и тот мир, который он любил.