В храме я приобрел длинные гирлянды разноцветных флажков с мантрами. На каждом флажке, а их было сотни две, по совету монахини написал имена самых близких мне людей. Поднявшись по склону горы, до отметки 4200 метров, нашел свободное место и растянул буддийские обереги звездочкой, лучами во все стороны. Их тут уже многие десятки. Некоторые развешаны отчаянными скалолазами прямо по отвесным стенам.
Отсюда Гималаи предстают во всей своей красе и мощи. Глядя на них, ясно сознаешь сколь мелки и ничтожны наши житейские проблемы, в сравнении с этим грандиозным творением Природы. Величие открывшейся взору панорамы, обострило способность воспринимать и чувствовать многое из того, что прежде не замечал. Мир стал шире и многозвучней. Исподволь крепло ощущение, что находишься в пограничном состоянии между Землей и Небесами: стоит лишь чуть-чуть напрячься, и станет доступным другое измерение. Зайдешь в Пространство вне времени и увидишь Вечность, и сам станешь ее частью...
На обратном пути набрался храбрости и прошел-таки под ледяными струями святого источника, подставляя под них, как того требует поверье, макушку головы. Когда вытерся и оделся, ощутил небывалый прилив сил и бодрости. Произошли ли изменения в карме? Это покажет время.
Что интересно, в Катманду, на высоте тысяча триста метров солнце просто слепит, а здесь, на четырех тысячах метров, оно, как будто жалея горцев, усмиряет свой блеск. Светит приветливо, нежно.
Вторую ночь в высокогорье провел в глубоком безмятежном сне - организм начинает адаптироваться. Утром чувствовал себя настолько хорошо, что предложил Джорджу сразу идти на перевал Горунг, но он настоял на том, что бы еще один день провести в Муктинатхе для более глубокой акклиматизации.
День посвятил прогулке по деревне, знакомству с окрестностями. Еще раз сходил в монастырь, облазил все его закоулки.
Лица местных непальцев ближе к монголоидному типу. В Катманду же преобладает индоевропейский. Женщины в этих краях отличаются пунцовыми щеками и волосами смоляного цвета. Одеваются незатейливо, ходят в обуви на босу ногу. Двери в домах нараспашку. Печь используют только для приготовления пищи - дрова на вес золота, хотя поленья почему-то очень длинные - до метра. Даже с приходом зимы, топят их редко - просто одеваются потеплее. Дома и двор с хлевом обязательно окружены забором, выложенным из дикого камня.
Чувствовал себя весь день хорошо. Уверен, что завтра 5000 возьму, а даст Бог, и Горунг одолею.
Лошади все еще не восстановились, и Дордже выпустил их пастись в горы. Подниматься будем пешком. Вечером, чтобы облегчить рюкзаки, вынули из них все лишнее. Спал тревожно, но головокружения и тошноты не ощущал. Хозяин лоджа налил нам в дорогу трехлитровый термос с непальским чаем, в пакет положил вареной картошки и с десяток лепешек.
С первыми лучами солнца начали восхождение по корытообразному проему между двух пиков, оставив монастырь слева. Дордже, учитывая мою неподготовленность, то и дело останавливался и поил чаем. Несмотря на довольно продолжительные передышки, голова постепенно заполнялась неприятной пустотой, и мощные, частые, как у отбойного молотка удары сердца, отдавались в ней как в пустой бочке: организм жадно требовал кислорода. Появились первые снежники. Из боковых логов осторожно выглядывали языки ледников. На подтаявших на солнцепеке сверкающих «башенках», громоздились валуны. Из подо льда вырывались ручьи. Радостно погремев метров пятьдесят, они вновь исчезали в мешанине камней.
Восхождение длилось почти семь часов. Многовато, расстояние то плевое - десять километров, но зато, поднявшись, я был еще в состоянии оценить потрясающую красоту этих мест. Седловина перевала Горунг довольно чистая, покатая. Поднявшись на нее я понял, что главное и самое приятное качество перевала не в том, что с него открывается обзор на 360 градусов, а то, что дороги с него ведут только вниз! Это оказывается так здорово, что больше ни куда не надо карабкаться - ты уже наверху! По мере восхождения холодало. Из Муктинатха выходили при температуре 0ºС, а здесь уже - 8ºС, да еще с ветром.
Мы огляделись. Повсюду гирлянды молитвенных флажков, пирамидки из камней. Мантры выбитые прямо на них. Много камней с мантрами лежит прямо у тропы. Снега почти нет. Только в тени местами лежит весь бурый от многомесячной пыли. Вокруг нас, в радиусе пяти километров, торчит с десяток шеститысячников, со стекающими с них языкастыми глетчерами. В тех местах, где лед разошелся в трещинах, обнажившиеся раны сверкают девственно чистыми гранями. Справа на юго-западе, на расстоянии километров двадцати, парит над облаками главная гордость Центральных Гималаев - массив Аннапурны, потрясающий своей мощью.