- Что ты делаешь!? Ты с ума сошел!
Милиционеры вынырнули из некого магнетического забвения, куда успели погрузиться и оживились, глядя на действия с интересом.
- Ты же видишь, рапорт составлен именно о распитии, а присутствующая жидкость ни на грамм не тронута. Так не положено. Ведь верно? - сказал молодой.
Последняя фраза адресовалась явно милиционерам.
- Абсолютно.
- Вот. Не нагнетай, дружище.
Молодой снова запрокинул голову, держа бутылку красиво, словно пионерский горн. Человек сложное устройство. Что-то он принимает, что-то нет. Мозг работает как по сложным, магистральным путям, так и по простым окраинным извилинам. Загадку возникновения мысли, возможных решений, сигналов, импульсов, взаимодействия нейронов еще предстоит разгадать. Второй не выдержал, вскочил, оставив кепку на сиденье, заходил по комнате, потом остановился, начал истерично приседать, хватаясь руками за лицо.
- Остановись! Опомнись! Не делай этого. Товарищи, это провокация. Вы же видите?
- Мужчина, успокойтесь, ведите себя прилично, сядьте, - уже милиционеры не выдержали этой некрасивой и почти театральной сцены, - Вот ваш товарищ ведет себя достойно, без истерики. Выпил, спокойно беседует. А вы представление здесь закатываете. Он ничего не нарушает. Не скандалит, как некоторые.
Эта похвала очень понравилась молодому.
Когда их наконец ввели из предбанника в главный кабинет, который оказался более светлым, уютным, с правильными новыми столами, с необходимым наборами канцелярских принадлежностей и двумя молоденькими лейтенантами, было понятно, что вот здесь и решиться судьба страдальцев.
- Что, граждане, нарушаем? Распиваем в общественных местах?
Голос лейтенанта был не строгий, даже какой-то не настоящий, не милицейский, голос, который только начал взрослеть. Этакий, свойский, будто подросток балагурит у подъезда, в компании взрослых.
- Так получилось...
Эти слова не нужны были мальчишке в погонах. Он был явно в хорошем настроении и уже давно принял решение.
- Хорошо. На первый раз предупреждаем. Распивать больше не будете?
- Что вы, что вы, упаси боже! - выдохнул в кепке.
До этого он стоял вытянувшись, словно судак с выпученными глазами. После слов лейтенанта будто сдулся, как шарик на холоде и нервно мял кепи в руках.
- Свободны.
Когда они вышли, улица вновь повеяло осеней сыростью, холодный ветер лез за воротник, в распахнутые куртки, которые в спешке не успели застегнуть. Было темно. Лица в свете бледного фонаря горели, то ли от выпитого, то ли от волнения.
- Мне кажется, что они делают какой-то условный знак начальству. Крючок незаметный в протоколе или еще что-нибудь, - тот, что помоложе закурил, одновременно застегивая молнию.
- Может быть.
- Что-то легко нас отпустили. Удивительно.
- Тьфу, тьфу, тьфу три раза, - сплюнул в кепке.
- Ну что, отметим удачное освобождение? - спросил тот, что помоложе?
В кепке промолчал. Он был явно не против, но только что случившееся, в том числе счастливое избавление не давало окончательно прийти в себя.
- Жаль, что мы оставили недопитую бутылку. Выскочили на радостях. Жаль.
Потом, глубоко затянувшись, добавил:
- Может, вернемся?
И хитро подмигнул.
- Иди ты к черту.
Легкая улыбка предательски пряталась в уголках плюшевых губ взрослого человека.
Осень давно набрала силу и резвилась во всю, меняя одни серые картины на холодные тона, балуясь ветром и пугая редкими каплями дождя. Вот-вот должны были придти заморозки
Они вернулись в магазин, взяли другое вино, не похожее на тормозную жидкость и направились к ближайшему пустырю.
Если смотреть с высоты птичьего полета, то было видно, как две одинокие фигуры неторопливо уходили в темноту, где заканчивается царство фонарей, где город теряет силу, возвращаясь к родовым истокам, превращаясь в неконтролируемый оазис, пахнущий нечистотами, тревогой и социальным тупиком. Уходили, сгорбившись, слегка раскачиваясь в такт порывам ветра. Спрятанные в карманах руки разделяли непохожие характеры, проводя невидимую черту, говорящую о случайности их симбиоза. Они были инородны в ярком многообразии пролетающей жизни, инородны к окружающей действительности, друг к другу, будто вывернутые наизнанку, на деревянных от холода ногах, в деревянной одежде. И тот, что постарше вдруг вспомнил о сказке, прочитанной в детстве о волшебной стране за скалистыми горами.