Я включил ранец, слегка ускоряясь. Фонарь шлема выхватывал то обрывки белого корпуса терминала, местами выщербленного и посеревшего от времени и радиации, то исполинские сервоприводы манипуляторов, то бесконечный золотистый панцирь "Синевира". Могильную тишину нарушало только мое дыхание и треск в наушниках шлемофона.
- И что, - спросил я, впервые поражаясь, как одиноко звучал мой голос, - есть успехи?
- Пока нет, - погрустнела Ямагата. - Но я тебе скажу, хорошо?
- Пожалуйста. - попросил я, оглядываясь под сторонам. Сразу за "Синевиром" возвышался "Лепанто Экспресс" в своей благородной патине корпуса. Я проплыл мимо него, оглядываясь назад: страховочный трос разматывался позади меня оборванной струной.
- Штайнер, осторожно. - вмешался голос Еремеева; я встрепенулся. - "Гваэчжу Грин" открывает люки.
Я развернулся в сторону третьего грузовика, выглядывавшего из-за зеленоватой громады "Лепанто Экспресса"; на моих глазах часть серого, как реголит, корпуса загорелась оранжевыми предупредительными огнями, затем возникла щель, и в полном молчании величественно разошлись в стороны исполинские створки грузового отсека. Наружу хлынул свет -- яркое жёлтое зарево на фоне темноты.
- Вижу. - сказал я, наблюдая за грузовиком. Против света было ясно видно чёрные точки -- людей в скафандрах, служебных роботов -- высыпавших из распахнутого люка. - А что не так?
- Манипуляторы, - только сказал Еремеев.
Я развернулся в другую сторону и чуть не закрутился волчком.
Один из манипуляторов Порта пришёл в движение. На моих глазах огромная рука отклонилась назад, одновременно разворачиваясь над моей головой, и пошла вперед, к "Гваэчжу Грину". Следом за ним ожил следующий манипулятор: я неотрывно следил, как бесшумно вздрагивают приводы у его основания, а стрела манипулятора расцветает габаритными огнями.
Манипуляторы, словно костлявые пальцы, нырнули в яркий зёв грузового отсека "Гваэчжу Грина", на секунду заслонив его сияние, и вынырнули, держа в захватах по контейнеру -- прямоугольные силуэты, тёмные на фоне ярко освещенного отсека. Я поспешил мимо, пока стрелы манипуляторов складывались, как квантовое оригами, у меня над головой.
- Однако. - сказал я вслух.
- Не беспокойся, тебя никто не заметил. - отозвался Еремеев. - Четвертый узел следующий. Ну, сам увидишь...
- А кто говорил, что я беспокоюсь?
"Гваэчжу Грин", неожиданно оживший, остался позади. За ним вдоль терминала простиралась пустота. Где-то впереди терминал обрывался, отчерченный ритмично мигающими габаритными огнями.
Четвертый стыковочный узел был пуст. По мере того, как я приближался, фонарь шлема выхватывал из темноты сдвинутые внутрь стыковочные захваты, похожие на облетевшие зимой деревья, выставленный в пустоту стыковочный коридор. Выдвинутые шлейфы кабелей питания безжизненно болтались в вакууме. Чуть в стороне от стыковочного узла гигантской мачтой торчал вытянутый в никуда топливный штуцер.
- Жан, ты это видишь? - спросил я.
- Я-то вижу. - пробормотал Еремеев. - Но чего-то не понимаю.
- А именно?
- Того, что стыковочный узел просто взяли и бросили. Как будто корабль был, но исчез. Прямо из стыковочных захватов.
- А так что, можно?
- На маневровых... нет, нельзя, захваты не дадут. А тут они даже не погнулись. - Еремеев замолчал. Через несколько секунд его голос вернулся: - Вот что: проверь-ка шлейф. Вон тот, справа снизу, семьдесят градусов.
- Что-что, простите? - переспросил я и обернулся, кувыркнувшись вниз головой. - А, вижу. Сейчас, секунду...
- Радар включи. Надо было с тобой идти...
- Так чего не пошёл?
- Так ты и не приглашал...
Радар был прямоугольной коробкой с пистолетной рукоятью, свисавшей с пояса. Тыльную сторону коробки украшал небольшой индикатор. Я поднял его, отставил в сторону (условный рефлекс после многих лет обращения с оружием) и нажал кнопку. Наушники прорезал громкий, леденящий душу писк. От неожиданности я выпустил радар из рук; прибор затрепыхался на конце страховки, как взбесившийся маятник.
Насилу мне удалось схватить его и отключить. Писк, разрывавший наушники, как ножом отрезало.
- Жан, что это за дерьмо?!
- А ты чего хотел? - уныло поинтересовался Еремеев. - У него настройки сбиты, хоть бы в пространство его ткнул...
- А предупредить сложно было? - огрызнулся я, нащупывая нужную кнопку. Индикатор загорелся вновь, и нужную настройку я нашёл только с третьего раза: работать в перчатках скафандра было, мягко говоря, неудобно.
Я отвёл радар в сторону. Душераздирающего писка на этот раз не последовало.
- Вроде нормально. - сообщил я. - Что теперь?
- Шлейф видишь?
- Момент... - я поводил радаром; наушники отозвались громким писком. - Вижу. Сейчас, секунду...
Ранец на спине зашипел, выплёвывая струи холодного газа; я снизился и подался вперед, неторопливо подлетая к шлейфу. Фонарь выхватывал титанических размеров штекеры, торчащие из белого корпуса, каждый -- размером с молодое деревце. Ну да, всё логично: космическим кораблям нужно много электричества, даже когда они состыкованы со станцией...
На корпусе шлейфа торчали несколько рукояток, выделенные ярко-жёлтым; я подлетел поближе и протянул руку, хватаясь за неё. В ответ я получил пренеприятный толчок в плечо и повис над шлейфом, лицом к нему.
- Что мне искать? - спросил я.
- Там должна быть служебная панель, - после недолгой паузы сообщил Еремеев. - Правее тебя... нет, чуть ниже... - я, неловко переставляя руки, сместился ниже по корпусу шлейфа. Радар на привязи дёргался туда-сюда, то и дело ударяя меня по ноге. - Ага, вот. Открывай.
- Сейчас, секунду... - первым делом я унял непослушный радар, пристегнув его к поясу; затем я взялся пальцами за крышку панели и откинул её. Мне навстречу вылетело небольшое окно волюметрической консоли. - Что мне искать?
- Журнал активности, что же ещё...
Журнал обнаружился почти сразу. Окно консоли заполнилось непонятными строчками, в которых я понимал разве что первый столбик цифр. Но и этого было достаточно.
- Двенадцатое марта. - сказал я, постучав пальцем по твёрдому свету консоли. - Предпоследнее включение.
- Когда?
- 21:22. Как раз пока Вишневецкая сидела без дела: у неё тогда выдался спокойный вечер... - я перевёл взгляд ниже, пальцем притронувшись к следующему, последнему включению. - А вот это уже интереснее.
- Пятнадцатое?
- Ага. И погоди, это ещё не всё. - я пригляделся ко времени. - 23:45. Вишневецкую убили незадолго до пол-первого ночи. Примерно полчаса времени между. Это оно, Жан.