- Они не настолько умны. - пожала плечами Фудзисаки. - И не в том положении для интриг такого рода.
- А что, - удивился я, - для интриг нужно какое-то положение?
Река Сэкигава змеится вдоль границы Меако, прежде чем повернуть у самого Нойштадта и устремиться к противоположному, дальнему, концу орбиталища. Через неё в изобилии перекинуты мосты; сразу за ней, отгороженный крепостной стеной старых жилых домов с покатыми крышами, начинается Инненштадт -- небоскрёбы, блестящие холодным светом под вечно облачным небом Титана-Орбитального. По другую сторону, между деловым и официальным центром города, лежит Ракунан: там-то, на неимоверно длинной набережной, и жил Валленкур. Когда-то давно Ракунан считался пристанищем оранжевых комбинезонов, рабочего класса: с тех пор были застроены Штеллинген, Среднегорский и обе Акинивы, и население Ракунана изменилось -- вместе с ценами на недвижимость, выросшими в геометрической прогрессии.
По моему скромному мнению, Валленкур очень неплохо устроился.
Дом 34 по набережной Сэкигава был высоченной пятидесятиэтажной башней, шахматным ферзём высившейся среди двадцатипятиэтажных домов-кораблей. Посадочная площадка и стоянка напоминала балкон на уровне как раз двадцать пятого этажа, выходивший во двор (который башня делила с несколькими соседними домами), и с неё открывался вид на море плоских крыш Ракунана, кое-где прерываемое такими же, как эта, высотными башнями, маленькими триумфами новых денег над старой застройкой.
Поднимаясь на лифте (квартира Валленкура была несколькими этажами выше площадки), я поневоле вспомнил своё первое задание в качестве инспектора уголовного розыска -- безумного Акиюки Дитриха, который предпочел свести счёты с жизнью, кувыркнувшись спиной вперед с такой башни, чем сдаться полиции. В свидетели этого акробатического трюка он призвал недавно произведенного младшего инспектора Штайнера. Пятно, оставшееся от Дитриха, счищали с поребрика ультразвуком, а его безумная, от уха до уха, улыбка продолжала преследовать меня во сне ещё несколько месяцев после.
- Кстати, - прервала мои воспоминания Фудзисаки, и я обернулся к ней, - так какие у нас рабочие гипотезы? Ну, помимо Конституционной партии?
- Адатигава, разумеется. - пожал плечами я. - Хотя, конечно, пришить Вишневецкую прямо на рабочем месте -- не их метод, да ещё и не оставить при этом следов...
- Всё упирается в следы. - пробурчала Фудзисаки. - И куда только подевались простые преступления: пырнула подругу дедушкиным штык-ножом, и так сорок четыре раза...
- Ну, Жюст, - укоризненно проговорил я, - ты думала, что всё будет так просто?
Лифт остановился на тридцать четвёртом этаже, выпустив нас в бежево-алое парадное, с матовым каменным полом под ногами. Дневной свет проникал через стеклянные стены напротив: отсюда виднелась набережная, небоскрёбы Инненштадта напротив, крошечный белый троллейбус, убегающий вглубь Ракунана.
Лакированную дверь со светящейся табличкой "ВАЛЛЕНКУР СЭЙДЗИ" катаканой и хираганой мы нашли без особого труда. Я поднёс руку к сенсорной панели домофона и коснулся её. Секундой позже зажёгся глазок камеры:
- Кто это?
- Господин Валленкур! - позвал я. - Вас беспокоит инспектор Штайнер, Национальная полиция. Вы можете уделить нам пару минут?
Последовало молчание. Я терпеливо ждал, пока, минуту спустя, огонёк на двери с красного не стал зелёным, и она не отъехала в сторону.
За порогом стоял Валленкур. Вид у второго диспетчера был донельзя растрёпанный: волосы немытые и торопливо расчёсанные, глаза красные и ввалившиеся, на теле -- майка с логотипом "Пылающих Валькирий" и чересчур короткие шорты. Видимо, переодеть их Валленкур в спешке не догадался.
- Господин инспектор. - пробормотал он и перевёл взгляд на Жюстину. - Госпожа инспектор. Проходите, пожалуйста.
- Спасибо. - ответил я и переступил порог. Валленкур ушёл куда-то вглубь квартиры, оставив нас разуваться. Дверь неслышно затворилась за нами.
Квартира Валленкура была, что странно для такой жилой башни, однокомнатной. Впрочем, Жюстина как-то живёт в точно такой же в своём "Пентагоне" (разве что её квартира ровнёхонько на углу здания), и ничего. Длинный коридор пересекал всю квартиру, заканчиваясь в конце окном, выходившим на набережную. По левую руку была кухня и, очевидно, туалет; по правую -- собственно жилая комната и ванная. Я мельком заглянул в жилую комнату, заметив только разбросанную в беспорядке двуспальную кровать. В воздухе стоял характерный запах работающего принтера.
- Проходите, пожалуйста. - сказал Валленкур, появившись из кухни. - Хотите чаю?
- Нет, спасибо. - покачал головой я, проходя на кухню; торопливо расчищенный стол, горящая жёлтым посудомоечная машина, окно, смотревшее в сторону Нойштадта и Меако. На горизонте можно было различить поднимающийся над низкими крышами обелиск Цитадели.
На мгновение мне стало жаль Валленкура: смотреть в окно, зная, что его любимая женщина лежит в морге Цитадели, мёртвая и недосягаемая... Ему не позавидуешь, подумал я, и выбросил эту мысль из головы.
- Господин Валленкур, - начал я, отодвигая себе табурет; Жюстина облокотилась на стену, сложив руки на груди. - Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, связанных с убийством вашей... подруги, Хироко Вишневецкой.
- Опять? - не глядя на меня, глухо спросил Валленкур. - Я же ответил на все ваши вопросы. Той ночью. Ваши и госпожи инспектора.
- Так и есть. - кивнул я. - Но с тех пор наше расследование несколько... продвинулось.
- Анжи. - прошептал Валленкур. - Вы говорили с Анжи.
- Мы встречались с госпожой Грушиной, да. - подтвердил я. - Кем она вам приходится?
Валленкур вздохнул и сел на табурет напротив меня, понурив голову. Голубые пряди упали на его лицо.
- Анжи -- друг, - тихо проговорил он. - Хороший друг.
- Мы произвели обыск жилья госпожи Вишневецкой. - сказал я. Голова Валленкура дёрнулась, как на пружине; напухшие, с чёрными кругами, глаза уставились на меня. - И мы нашли там, - одной рукой я нырнул в карман и вытащил из него сложенный вчетверо лист упаковочной бумаги, - это. Вам о чём-то говорит эта записка?
- Н-нет... - Валленкур опасливо принял листок, развернул его и вгляделся в написанное, рассматривая его. - Нет, господин инспектор. Я вижу её впервые.
- Мы нашли её в ящике стола госпожи Вишневецкой. - добавил я. - Вы уверены, что не видели ничего похожего там раньше?
- Д-да. - проговорил Валленкур. - Да, я уверен... Хироко держала там бумажник, наши фотографии... печатные... но никакой бумаги. Я бы увидел.
Секунду я вглядывался в его лицо. Похоже было, что Валленкур что-то скрывал -- или, как минимум, недоговаривал. Вероятно, он действительно не видел записки... но он видел что-то другое.
- Господин Валленкур, - вслух спросил я, - что произошло двенадцатого марта?
- Обычное дежурство, - после небольшой произнес Валленкур.
- Вы встречались с госпожой Вишневецкой до дежурства?
- Конечно. - Валленкур снова понурил голову.
- Госпожа Вишневецкая что-то говорила вам о предстоящем дежурстве? - снова спросил я.