Но в первую очередь Линза означала статус. Когда-то я начинал читать книгу, из которой пошло название; и хотя книгу я вскоре бросил, оно показалось мне подходящим. Носить Линзу могут только сотрудники Национальной полиции, органа исполнительной власти; государевы люди. Линза -- это власть, тщательно отмерянная крупица власти.
Возможно, поэтому от неё так трудно отказаться.
Я прослужил в уголовном розыске пятнадцать лет -- с тех пор, как выпустился из Академии МВД: сначала лейтенантом на побегушках, затем -- младшим инспектором, а последние пять лет -- полноправным инспектором. Я мог жаловаться на свою работу, но одновременно не мог представить, как я буду существовать без неё.
Я не мог сдать Линзу. Это было бы выше моих сил.
Я снова отпил из стакана, осушив его, и ещё раз вгляделся в кругляш Линзы, поблёскивавший на свету ламп. Повертел его, разбрасывая по барной стойке новые отблески, и вернул обратно в рукав. Едва слышно щёлкнуло крепление на запястье.
Я не мог представить себе жизни без Линзы... но сейчас я думал, есть ли в ней смысл.
И не находил ответа.
Линза -- власть... но вся эта власть не помогла мне довести начатое дело до конца. Самое сложное, самое запутанное расследование на моей памяти. Теперь я мог признаться себе, что таким оно и было. И я его провалил.
- Ещё одну. - пробормотал я, толкнув стакан к Пексану, и уронил голову на руки. Я проиграл. Я повторил это уже несколько десятков раз, но боль и обида никуда не исчезли. А пустота в душе, казалось, с каждым разом только росла.
Последний стакан, подумал я. Какой смысл был пить дальше, если это всё равно не помогало?
- Прошу. - я поднял взгляд: передо мной стоял заново наполненный стакан. Я кивнул бармену и сделал щедрый глоток. Стало чуть получше. Показалось даже, что пустота на мгновение отступила, и я отпил снова.
В углу зрения поблёскивали тревожные значки пропущенных вызовов. Сердце сжалось, и мне вдруг стало ужасно, невыносимо одиноко. Фудзисаки пыталась дозвониться мне пять раз подряд: на шестой я попросту выключил ассистента. Мир без привычно достраиваемой реальности выглядел пугающе пустым и безжизненным, но я выдержал целых десять минут ужаса, прежде чем включить его заново. Звонков больше не было.
Только сейчас я понял, что у меня не осталось никого более близкого, чем Жюстина.
А теперь я отринул и её.
- Cлышь, красавица, - раздался незнакомый голос у меня над ухом; на плечо мне легла чья-то чужая рука. - Освободи-ка место, люди сесть хотят.
Вместо ответа я дёрнул плечом, стряхивая с себя руку. В следующий момент стакан жалобно звякнул и покатился по стойке, расплёскивая драгоценный виски, потому что меня грубо сдёрнули с табурета.
Передо мной стояли пятеро космонавтов в синих комбинезонах, показавшихся мне смутно знакомыми: где-то я такие уже видел. Один из них сграбастал меня за отворот плаща. Все пятеро были гайдзинами, цветом кожи и телосложением непохожие на обитателей Солнечной. Двое из них были женщинами; они стояли чуть позади, сложив руки на груди и презрительно глядя на меня. Взгляды мужчин, впрочем, были не лучше.
- Я с тобой разговариваю, красавица, - сообщил державший меня гайдзин; говорил он по-русски со странным акцентом, но за пределами Солнечной много где говорят по-русски. - Я тебя по хорошему просил, а? Хули ты ерепенишься?
- Убери руку. - презрительным тоном процедил я. - По хорошему.
- Ты смотри, - гоготнула одна из женщин, - оно ещё и разговаривает!
- А то что будет, красавица? - спросил космонавт, рывком дёрнув меня на себя; он был несколько крупнее меня, но ненамного выше. - Ты обидишься и заплачешь?
- Нет. - ответил я, смотря прямо на него. - А вот ты -- очень даже.
Брови гайдзина сдвинулись.
- Слышь, красавица, - прорычал он, - я не понял, ты нарываешься, или чё?!
Подходящее окончание сегодняшнего вечера, подумал я.
И, размахнувшись, свободной рукой ударил космонавта под дых. Я был меньше и легче гайдзина, выросшего где-то в колониях или даже в Сибири, в неизвестно какой среде и в другом притяжении. Но для меня не было запрещённых приёмов.
От неожиданности гайдзин охнул, выпустив меня, и сложился пополам -- прямо навстречу моему колену, врезавшемуся ему в солнечное сплетение. Он рухнул на пол, схватившись за живот, и его приятели тут же бросились в атаку. Я отшатнулся в сторону, уходя от удара, и подставил одному из них подножку: космонавт качнулся вперед, навстречу барному табурету, и я щедро добавил ему обеими локтями в спину. Его вскрик оборвался глухим ударом об металлическое сидение.
Третий космонавт зарычал и бросился на меня; я уклонился от кулака, летевшего мне прямо в лицо, и ударил его в горло. Гайдзин отшатнулся от удара, и я с размаху врезал ему кулаком в челюсть -- так, что он рухнул назад, размахивая руками, и врезался спиной вперед в стоявшую неподалёку группу космонавтов в оранжевых комбинезонах, смазав одному из них кулаком по носу.
Космонавты в оранжевом были высокими и худыми, явно выходцами из Солнечной. Больше того, они тоже показались мне странно знакомыми. Как будто бы я видел их всего пару дней назад.
- Хлопц╕! - зычно воскликнула одна из них по-каллистянски, - Наших б'ють!
В "Ядерной лампочке" началась неконтролируемая цепная реакция.
Каллистяне -- а это были именно они - с кулаками бросились на своих новых обидчиков, включая едва успевших подняться с пола -- чтобы обнаружить, что за них тут же заступился ещё кто-то, и в мгновение ока вспыхнула драка.
Я увернулся от чьего-то удара -- это была одна из женщин в синем комбинезоне -- и, размахнувшись, ударил в ответ: она вскрикнула и отшатнулась, но тут же бросилась на меня снова. Я охнул -- её кулак врезался мне в плечо, - и ответил ей ударом в челюсть, отбросив её назад. Другой женщины нигде не было видно. Драка уже распространилась на весь бар: вопли, ругательства и удары смешивались с грубым ритмом музыки.
Кого-то, повалив на пол, пинали ногами. Я зазевался и получил удар в висок; в ушах зазвенело, и меня кто-то сгрёб за грудки. Я заметил только синий комбинезон и буквы - "LEPANTO EXPRESS" - на нашивке, когда меня с размаху швырнули на барную стойку. Я заорал от боли и попытался ударить напавшего, но промахнулся.
Космонавт зарычал и ещё несколько раз ударил меня об стойку, но затем вдруг выпустил меня; я сполз вниз, ударившись затылком об край табурета. Моего обидчика оттащили и начали избивать двое каллистян, но от этого было не легче: кто-то изо всех сил ударил меня ногой по рёбрам.
Это оказался тот космонавт, приставший ко мне первым: у него была рассечена губа, один глаз был подбит, а нашивку с комбинезона кто-то сорвал, но он в исступлении накинулся на меня, пиная ногами. Ещё один удар пришёлся по рёбрам, другой -- в живот; я охнул, согнувшись, и следующий удар пришёлся мне в грудь.