Мне стоило всех своих сил не обернуться.
Кафе "Хайфиш" скрывалось за деревьями набережной аллеи. Каменная стена набережной здесь выдавалась в круглую террасу, одну из множества таких же; всю её скрывал навес кафе. Волюметрическая вывеска изображала облизывавшуюся акулу с повязанной на шею салфеткой: в одном плавнике у акулы была трёхзубая вилка, а другим она как-то ухитрялась держать палочки для еды. Жабры ритмично открывались-закрывались; язык акулы так и бегал по её зубастому рту.
Прекрасное место, кисло подумал я. Как раз в духе Адатигавы.
В кафе давно уже не было посетителей. Террасу заставляли круглые столики с закинутыми на них стульями. Ветер хлопал краями навеса. Только один столик, у самого каменного парапета террасы, был занят.
Провожатая -- в ней я узнал давешнюю златовласую Мишель -- провела меня вглубь террасы, мимо полупустой барной стойки с померкшей доской "МЕНЮ". За столиком сидела Адатигава.
Как и всегда, она была в платье -- сегодня тёмно-синем, с крошечными розовыми цветками, в которых легко угадывались азалии. Шею облегал белый подворотник. Тщательно собранные волосы Адатигавы сбоку удерживала поблёскивающая светодиодами заколка. Завидев меня, она отставила в сторону свою чашку и обернулась ко мне:
- Господин Штайнер! - начала она. - Как я рада видеть вас... - она осеклась, внимательнее вглядевшись в меня. Я недоуменно смотрел на неё.
- Милостливые боги, Мицуру, - проговорила Адатигава, - ты выглядишь кошмарно.
Таким тоном Адатигава не разговаривала со мной уже несколько лет -- если быть точным, со времен нашего первого знакомства. Так же давно она не называла меня и по имени.
Мицуру. В её устах моё имя звучало почти нежно.
- Присаживайся. - приказала Адатигава, кивком указывая на стул; Мишель поспешно отодвинула его, и я присел за стол. - Мишель, кофе господину Штайнеру.
- Чай. - подал голос я. Адатигава виновато улыбнулась.
- Мишель, чай господину Штайнеру. - поправилась она. Мишель поклонилась и ушла, и Адатигава обернулась ко мне.
- Во что ты вляпался? - без обиняков спросила она. Я поморщился. Слышать Адатигаву, говорившую обычным тоном, без всегдашней своей подчёркнутой вежливости, было странно: уж слишком много в этом было воспоминаний. - Я знаю, что вчера произошло, но на тебе лица нет!
- Я весь день на ногах. - ответил я. - Так что произошло?
- После. - предостерегающе подняла руку Адатигава. - Всему свое время.
Подошла Мишель, поставив передо мной чашку с блюдцем. Я благодарно кивнул и отпил: моему любимому чаю этот в заплатки не годился, но он был горячим, и это был чай.
О большем я сейчас и мечтать не смел.
На исходе мартовского дня на набережной было холодно -- а особенно сейчас, в последние минуты перед дождевым циклом. На дальнем берегу Швестерзее, в Уберзееквартире, уже зажигались первые огни.
Адатигава терпеливо ждала, пока я допью чай. Меч лежал у меня на коленях; мне больше некуда было его пристроить.
Меч в ножнах, табельный пистолет в кобуре... я был во всеоружии. Как жаль, что весь этот арсенал был совершенно бесполезен.
- Вы хотели меня видеть. - сказал я, отставляя опустевшую чашку. Чай приятно согревал меня изнутри; в меня будто заново вдохнули жизнь. - И большое вам спасибо за чай, госпожа Адатигава.
- О, прошу вас. - подняла ладонь Адатигава, снова возвращаясь к подчёркнуто вежливой речи. - Меньшее, что я могла сделать для вас, господин Штайнер. Да, вы правы. Я хотела вас видеть, и это действительно не терпело отлагательств.
Её рука опустилась на стол, зашуршав длинными рукавами. Пальцы побарабанили по тёмной, безжизненной поверхности столешницы.
- Вы знаете, почему я пригласила вас именно сюда, господин Штайнер? - спросила Адатигава, глядя на разбегавшуюся по чёрным водам озера рябь. - В кафе "Хайфиш"?
- Я могу догадываться. - вежливо заметил я. - Хироко Вишневецкая?
- Совершенно верно, господин Штайнер. - проговорила она, всё ещё глядя на озеро. Тусклый вечерний свет очёрчивал благородный профиль Адатигавы: острый прямой нос, вздёрнутые брови, волосы, собранные в пучок, подворотник платья, охватывающий шею. - Мы завербовали Хироко Вишневецкую именно здесь. Предложили ей помочь нам в наших делах. Она согласилась. - губы Адатигавы тронула печальная улыбка. - Вы с самого начала были правы, господин Штайнер: "Монплезир" замешан в этом деле. Я замешана в этом деле.
- И вы были удивлены. - добавил я. - Когда я показал вам её фотографию.
- Когда я услышала от вас, что госпожа Вишневецкая мертва. - поправила меня Адатигава. - За два дня до нашей с вами встречи одну из наших сестёр -- ту, которая и связывалась с Вишневецкой -- нашли мёртвой в её собственной квартире. С перерезанным горлом. Когда я увидела тело Вишневецкой на вашей фотографии, я заподозрила неладное. А на следующий день... - она сделала паузу; я заметил, как губы Адатигавы задрожали, - ...я узнала, что погибла госпожа Сэкигахара. С которой я разговаривала всего за несколько часов до её смерти.
Я молчал. Адатигава знала Сэкигахару. Причём, похоже, знала её весьма близко.
- Подумать не могла, что разговариваю с ней в последний раз. - тихо проговорила Адатигава. - И подумать не могла, что её убьют. Точно так же, как убили всех остальных: Вишневецкую, нашу сестру Жермен... и не оставили ни следа.
- Вы знали Сэкигахару. - прервал её я. - Но вы ничего мне не сказали.
Адатигава медленно повернулась ко мне.
- Я не знала. - ответила она. - Тогда ещё не знала. Понимала, что всё это не могло быть просто совпадением... но затем Фрида позвонила мне. А затем её убили.
- Вы провели убийцу в Титан-Орбитальный. - медленно проговорил я. - Вы и Конституционная партия.
- Вы уже догадались. - сказала Адатигава. - Фрида Сэкигахара была моей подругой, господин Штайнер. С тех самых пор, как мы с ней учились в одном классе старшей школы. Потом Фрида поступила в Тидай, а я, - повелительница мафии Титана-Орбитального невольно улыбнулась, и даже эта грустная улыбка очень напоминала оскал акулы с вывески кафе, - пошла по этой скользкой дорожке. Но мы всегда были дружны. Казначей Конституционной партии -- полезная союзница, а я умею ценить дружбу. Мы оказали друг другу множество услуг, господин Штайнер. И когда Фрида позвонила мне и сказала, что нуждается в моей помощи, я не смогла ей отказать.
- Вы понимаете, - тихо спросил я, - что это государственная измена?
- Да. - только и сказала Адатигава, глядя прямо на меня. - Фрида так и сказала. Позавчера вечером, когда позвонила мне.
- И что ещё она сказала вам?
- Всё.
Адатигава сцепила пальцы и подалась вперед, облокотившись на стол. От её привычного хладнокровного безразличия не осталось и следа.
- Фрида рассказала мне о заговоре. - произнесла она, глядя поверх сцеплённых пальцев. - О плане убить Кисараги-Эрлиха руками "Дифенс Солюшенс". Фрида ни на секунду не верила в землян, господин Штайнер. Никто из них не верил. Ни Малкина, ни Коноикэ, ни, тем более, Сэкигахара -- а она распоряжалась всеми средствами. Миллион марок, который должен был пойти на оплату услуг госпожи Вишневецкой, она взяла из партийной кассы и перевела на подставной счёт: нам оставалось только забрать деньги наличными. И это была одна из наименьших статей расходов.