С места спецназовцы перешли на быстрый шаг, на ходу перекрывая сектора обстрела, вступив на улицу -- сорвались на бег. До темнеющей колоннады подъезда было добрых двадцать метров.
- Цели, третий этаж!
Грохнули винтовки, обрушивая шквал вольфрама на окна фасада. Я пуще прежнего пригнул голову. Выстрелы гремели за моей спиной -- Аллеров и пятеро других гвардейцев стреляли на бегу, прикрывая нас.
- Двери! - выкрикнула Бланк, разворачиваясь. Пулемёт в её руках дёрнулся вверх, и очередь сбила возникший в одном из окон красный силуэт.
- Мидори, заряд!! - рявкнула Королева. - Живо!!
Мидори подбежала к двери, сорвала с пояса заряд и одним движением закрепила его посреди. Входные двери Домпрома были массивными деревянными рамами со стеклянными вставками: механического в них были разве что доводчики.
- Все назад!!! - крикнула она, и двери взорвались. Брызнули наружу выбитые стёкла подъезда. Ранис толкнула меня вперед, в облако дыма и пыли, закрывавшее собой вход. Забрало автоматически переключилось в режим светоусиления.
Двери сорвало с петель и отбросило к дальней стене. По частям. Переломлённые пополам внутренние двери лежали по разным углам. Дверные петли и доводчики вырвало из косяков с мясом. Сверху покачивалась сорванная взрывом лампа.
- Регент-Один, мы внутри! - доложила Королева и скомандовала: - Маркер!
Бланк сорвала с разгрузки цилиндр тактической гранаты и метнула его вглубь помещения; секундой спустя нутро Домпрома вспыхнуло перед нашими глазами, очерченное контурами маркера. Можно было разглядеть стены и потолок атриума, внутри -- ни души.
- Бланк, Эмиль, вперед. Мидори, Ранис, за мной. Сержант, - это было адресовано Аллерову, - замыкаете. Пошли!
Шум пальбы снаружи раздавался где-то далеко позади, сливаясь с шумом дождя и свистом ветра в выбитых стёклах. Неожиданно зажёгся свет, и Бланк застыла посреди комнаты, подняв пулемёт. Королева и Эмиль вскинули карабины, целясь вглубь атриума, но ничего не последовало. Арка входа всё ещё оставалась тёмной. Никто не появился оттуда, чтобы дать нам отпор.
Мы оказались в Домпроме.
- Регент-Один, - медленно проговорила Королева, - мы внутри. Здесь никого нет.
- Вас понял, капитан, - сообщил Резников снаружи. - Нас всё ещё обстреливают, - связь вдруг прервалась в шуме помех, - но большинство вражеских единиц исчезло. Кажется, комитет по встрече уже спешит к вам, приём.
- Поняла, спасибо, Регент-Один. - ответила Королева. - Начинайте штурм.
- Так точно. - ответил Резников. - Начинаем штурм.
***
Свет загорался сам при нашем приближении. Датчики реагируют на движение -- любое движение, так что здесь, на первом этаже, действительно никого не было. Во всяком случае, никого кроме нас.
Арка атриума выходила в короткий коридор, куда с обоих сторон сбегали лестницы, но Королева покачала головой -- видимо, нам было не сюда. Позже я узнал, что лестницы вели на этажи над входом, до пятого включительно -- как раз те, которые разрушил БТР Гвардии, нанеся непоправимый ущерб памятнику архитектуры.
В конце коридора другая арка неожиданно открывалась в большой зал -- прямоугольник белых стен, разделённый поперек двумя рядами колонн. Изнутри Домпром ничуть не отличался от Домпрома снаружи -- такой же неказистый, простой и прямоугольный, настолько, что это резало глаз. Там, где Цитадель за годы реставраций обросла деревянными панелями, стеклянными аквариумами кабинетов и интерактивными табличками "Сотрудница месяца" и "Их разыскивает полиция", в Домпроме были гладкие белые стены и чёрные поручни галереи на втором этаже. Там, где во Дворце собраний росли исполинские колонны из зеленого мрамора, а паркетные полы застилали ковры, в Домпроме потолок подпирали простые серые колонны, как на станции "Исицудзи", а пол был выложен точно такой же бело-чёрной плиткой, что и в коридоре, и в атриуме. Впечатления музея он не производил.
Под потолком висел, закрепленный между почти невидимых тросов, увесистый металлический шар с четырьмя штырями, тянувшимися позади. Свет тороидальных люстр, чем-то похожих на сатурнианские орбиталища (кроме нашего Титана-Орбитального, само собой), отражался на его блестящей обшивке. Шар я заметил сразу -- наученный горьким опытом склада на Регенераторной, я сразу же начал оcматривать потолок. По счастью, люстры-орбиталища хорошо освещали его своды. Висящий под потолком шар отбрасывал гротескную тень на полу.
Мы прошли дальше, оглядываясь по сторонам: сюда, в зал, стекались чёрные арки коридоров, вниз сбегали лестницы. Ранис и Мидори тревожно оглядывали галерею, за чёрным поручнем которой липким покровом стелилась темнота. Бланк и Королева возглавляли шествие. Позади нас, подняв винтовки и оглядываясь по сторонам, шли гвардейцы сержанта Аллерова.
Издали слышались выстрелы и грохот; казалось, сотрясался весь железобетонный монолит Домпрома. Гвардия штурмовала другие подъезды здания, прорываясь внутрь с боем. Нам пока не встретилось ничего.
На дальней стене зала, по обеим сторонам от серых ступеней широкой лестницы, висели портреты; здесь было множество портретов, развешенных по всему периметру зала, но эти два сразу привлекали внимание -- большие полотна в массивных рамах, окруженные мягким ореолом подсветки. Я не сразу догадался, что за металлический шар висел у нас над головами, но людей на портретах узнал сразу же.
Справа висел портрет Гагарина. Художник сильно осовременила образ первого космонавта, изобразив его с характерными сатурнианскими чертами -- чуть миндалевидные карие глаза, высокие славянские скулы и прямой галльский нос, застывшие в вечно юной маске, невообразимой у человека двадцатого столетия. Кропотливо воспроизведенные древние медали украшали бирюзовый мундир КВСГ с золотыми погонами коммандера -- такие носили больше века назад, в эпоху адмирала Идзанами. Несомненно, даже в сатурнианском лице угадывалось сходство с настоящим первым космонавтом, но, как мне показалось, даже в "Крыльях Советов" нарисованный Гагарин был куда более похож на настоящего, чем этот портрет.
Его же должны показывать, этот сериал, вспомнил я. Сестра в детстве не пропускала ни одной серии, год за годом, накануне Дня космонавтики... и после, потому что двадцать шесть серий растягиваются на три недели. Я никогда особо не любил "Крылья Советов", но Мицуко была от них без ума. Видимо, поэтому она и поступила в Тидай, выучилась на аэрокосмического инженера и сейчас работает на титанских верфях, а я -- хожу по улицам Титана-Орбитального, с Линзой в рукаве и табельным пистолетом в кобуре.
Я так и не ответил на её вчерашнее письмо.
Портрет слева был скорее копией со старой цветной фотографии, заключенной в портретную рамку, и изображал женщину. Длинные русые волосы спадали на худые плечи, облачённые в белый халат старинного фасона, тонкую шею обтягивал воротник свитера. Из-за левого плеча выглядывал край белой доски, на которой старательно выведено начало формулы -- уравнения, подарившего людям звёзды. Великая Рогова не дожила до воплощения её открытий в реальность -- при её жизни человечество ещё только делало первые нерешительные шаги по Солнечной системе, а сами люди были слишком недолговечны. Даже фотография не могла скрыть этого.