Но и торговля рабами, и торговля золотом — можно в данном случае говорить вообще о, так сказать, внешней торговле, которую в значительной мере контролировала верховная власть, — оказывали сильнейшее обратное влияние на эволюцию самого ганского общества. Надо, впрочем, отметить, что такой контроль был довольно распространенным явлением в обществах, находившихся на стадии становления государственной власти или на ранних этапах существования последней И вот такая внешняя торговля ускоряла в этом обществе имущественное расслоение, усиливала быстро богатевшую ганскую верхушку. В Гане к тому времени, когда о ней писал ал-Бекри и когда она находилась на вершине своего могущества, из прежней родовой верхушки начинал уже складываться какой-то господствующий класс, точнее, конечно, зачатки такого класса; некоторые ученые у нас и за рубежом употребляют для их обозначения определение «протокласс».
Но был этот протокласс довольно своеобразен. Он вырастал почти исключительно на караванной торговле через Сахару. «Почти» — потому что в тот же Аудагост направлялись немалые по тем временам количества рабов, которых использовали там также и в сельском хозяйстве. Однако в целом интерес формировавшегося в Гане господствующего протокласса ориентировался в первую очередь за ее пределы: на увеличение даней с зависимых владетелей, на захват большего числа рабов, а не на ускорение хозяйственного, а значит, и общественного развития в самой Гане.
Мы даже не знаем, несло ли население какие-то повинности в пользу верховной власти. С тем или иным основанием мы можем говорить только об одной такой повинности: о царской «монополии» на самородное золото. Но ведь вполне очевидно, что не могло заниматься золотодобычей и, таким образом, иметь касательство к самородкам все поголовно население страны. А значит, повинность эта имела, скорее всего, очень выборочный характер, и роль ее в сравнении с внешними данями, а тем более — с доходами от обмена соли на золото, едва ли была существенной. Если принять это во внимание, то получается, что зарождавшийся в Гане господствующий протокласс еще не успел сделаться эксплуататорским, во всяком случае, по отношению к собственным соплеменникам. Конечно, для них он был явлением преимущественно паразитическим — но и только.
Судьба Аудагоста
Итак, мы почти ничего не знаем не только о наличии или отсутствии эксплуатации внутри самой Ганы, но и о состоянии ремесленного производства в Гане и его возможностях. Единственное исключение — Аудагост. Поэтому-то мы и остановимся на этом городе немного подробнее.
Здесь, в нескольких сотнях километров к северо-западу от городища Кумби-Сале, на плато Ркиз в Южной Мавритании, использовался подневольный труд «черных людей царя» Ганы, притом использовался довольно широко. Собственно говоря, в самом этом обстоятельстве не было ничего ни особенно удивительного, ни особенно необычного. В X—XII вв., пожалуй, только на северных границах Ганы существовали «настоящие» отношения эксплуатации: в сахарских оазисах.
Здесь довольно рано земледельческое черное население оказалось в полурабской-полукрепостной зависимости от туарегов, кочевавших в окружавшей оазисы пустыне. В истории человечества повсюду, где земледельческие области граничили с кочевой степью, с незапамятных времен существовала тесная связь между хозяйством кочевников-скотоводов и оседлых земледельцев. Обмен продуктами труда был жизненно необходим обеим сторонам. Но в Сахаре он довольно часто приобретал своеобразный облик. Одна существенная особенность отличала эти оазисы: четкое разделение труда между людьми разной этнической и даже расовой принадлежности. Берберы-скотоводы — те же туареги, например, конечно, никогда не стали бы сами заниматься земледелием. И в Аудагосте, как и в других оазисах, возделывание посевов было делом потомков древних гангара, родных, так сказать, братьев чернокожих сонинке, создавших великую Гану в немногих сотнях километров к юго-востоку. Но только в Аудагост потребовалось дополнительно доставлять для работы все тех же «черных людей царя». Почему?