Конечно, и эти торговые экспедиции не проходили бесследно — отдельные люди могли принимать новую религию и объявлять себя мусульманами. Но, во-первых, делалось это очень медленно и ни о каком массовом обращении жителей Мали и подчиненных им областей в ислам ко времени Ибн Баттуты не было и речи. А во-вторых, даже если какой-нибудь земледелец-малинке или сонинке и объявлял себя мусульманином, то его ислам непременно оказывался "разбавлен" огромным количеством верований и обрядов, обычаев и суеверий, уходивших своими корнями в очень и очень отдаленные доисламские времена.
И дело здесь было совсем не в том, что вновь обращен ные плохо представляли себе основы мусульманского вероучения. Все было гораздо проще — и в то же время причины лежали гораздо глубже. Весьма просто было произнести мусульманский символ веры: «Нет бога, кроме Аллаха и Мухаммед — посланник его». Но ведь и после того как эти слова, достаточные для того, чтобы иметь формальное право считаться мусульманином, бывали произнесены, человек по-прежнему оставался членом своей общины-дугу. Уйти из нее он просто не мог: вести хозяйство в одиночку ему было бы не под силу. А раз оставалась община, значит, сохранялись и все связанные с нею и освященные многовековой традицией обычаи и порядки, особенно в землепользовании. Человек мог считать себя мусульманином, но для его соседей — и, что самое главное, для него самого! — земля, как и раньше, оставалась собственностью духа — покровителя местности. И перед этим духом представлял общину, а значит, и каждого из ее членов, все тот же дугу-тиго; следовательно, и землей продолжал распоряжаться он. И, стало быть, все обряды, нужные, чтобы духа умилостивить, новоявленный мусульманин обязан выполнять наравне с немусульманами — а ведь обряды-то эти по своему содержанию никакого отношения к исламу не имели. Подавляющее большинство новообращенных выходили из этого затруднения просто: считая себя мусульманами, люди продолжали исправно выполнять все свои общинные обязанности, связанные с прежними верованиями и порядками. И так как традиционный порядок ведения хозяйства не нарушался, соседи не протестовали против появления в своей среде таких новообращенных мусульман; принятие новой веры в конечном счете оказывалось их частным делом.
С такой устойчивостью общины не мог не считаться и складывавшийся у мандингов господствующий класс. В самой системе управления мандингским кланом, в том числе и кланом Кейта, оставалось очень много традиционного. Так что дани в пользу манден-мансы и его наместников во многом сохраняли и характер, и форму старых общинных подношений, а потому обычно отдельные дугу выплачивали их беспрекословно. До поры до времени такое положение устраивало верхушку малийского общества. Она не видела нужды насильственно вводить новую религию среди своих подданных, хотя сама по большей части уже была исламизована. Транссахарская торговля, так или иначе пронизывавшая всю жизнь политических образований западносуданского средневековья, сыграла здесь очень важную роль. Она давала в руки правящего клана Кейта и связанных с ним > аристократических кланов громадные по тем временам количества золота. Ведь в главных золотоносных районах Судана, откуда металл поступал в Мали, средняя годовая добыча составляла, по очень осторожным подсчетам французского историка и археолога Реймона Мони, от четырех с половиной до пяти тонн. Это золото позволяло знати получать все необходимые ей товары с севера (главным образом предметы роскоши), не прибегая к усиленному нажиму на общин-ников-мандингов и даже на данников. Царские сборщики дани довольствовались сравнительно немногим.
А раз так, у тех же общинников не возникало необходимости добиваться того, чтобы их хозяйство становилось бы более производительным. И поэтому экономика оставалась почти на одном и том же уровне, по существу, не зная расширенного воспроизводства. Да и внутренний обмен развивался очень слабо: ведь внутри каждой дугу все самое нужное производили свои же ремесленники. Единственными предметами торговли, которые очень нужны были общине, служили соль и медь. Но в основном хозяйство на почти всей огромной территории от Гао до Атлантики оставалось натуральным, и никаких внутренних экономических связей между разными частями государства не существовало (за исключением тех, которые установились на локальном уровне еще в незапамятные времена, как было это, например, во внутренней дельте Нигера). И здесь мы снова сталкиваемся с тем же кажущимся парадоксом, который уже видели в Древней Гане: богатство Мали золотом принесло державе Кейта больше вреда, чем пользы, так как и в данном случае это золото сделалось одной из главных причин хозяйственного застоя, стимулом этого застоя, если можно так выразиться.