Итак, перед нами легенда о некоем выходце из Южной Аравии, который будто бы, отправившись со своим братом в странствия, добрался в конце концов до Кукийи — «очень древнего города на берегу Реки в земле сонгаев», а на естественные расспросы жителей отвечал приведенной выше фразой.
Жители Кукийи поклонялись в те времена большой рыбе с кольцом в носу: «Рыба приказывала и запрещала им. Люди после того расходились, следовали тому, что она приказывала, и избегали того, что рыба запрещала». Пришелец, осознав глубину заблуждения жителей, убил рыбу, метнув в нее копье (или гарпун — такие гарпуны и посейчас еще можно встретить у рыболовов-сорко). И, как это и естественно для такого довольно типичного фольклорного сюжета, «люди ему присягнули и поставили его царем». Но при этом хронист подчеркивает, что настоящего имени нового повелителя никто не знает; посему его именовали «Дья ал-Айаман», а первая часть фразы сделалась-де титулом новых сонгайских царей.
Конечно, было бы куда как опрометчиво довериться хронисту в том, что касается происхождения первой сонгайской династии. Дело в том, что, после того как ислам утвердился в Западной Африке, многие местные правители принялись создавать себе родословные, возводившие их либо прямо к пророку Мухаммеду, либо к его ближайшему окружению, либо на худой конец просто к арабам, народу, давшему миру основателя мусульманской религии. Легенды эти сложились поздно, никак не раньше XVI—XVII вв., а затем их просто прибавляли к устному историческому преданию народов Западного Судана (причем делали это все те же гриоты, хранители, казалось бы, традиционных представлений о генеалогиях правителей). Так и получалось, что династию Кейта в Мали позднейшие сказители стали возводить к некоему Билалю, любимому черному рабу Мухаммеда, а первого сонгайского царя автор хроники объявил пришельцем из Южной Аравии — из Йемена. И это были в общем-то еще довольно скромные претензии... Такие фиктивные родословные как бы придавали династии дополнительную респектабельность в глазах мусульман — и собственных поданных, и иноземных партнеров.
Что такие династические легенды нельзя воспринимать в качестве достоверной информации, было ясно уже давно. Поэтому-то иные исследователи на Западе, стремясь найти в них рациональное зерно, решили, что основой для таких преданий послужило якобы северное, берберское происхождение первых сонгайских правителей. В конечном счете дело снова сводилось к попытке объявить создателями государства «белых» африканцев, а не негроидное население Судана. Это, кстати, вовсе не исключало того, что в какие-то периоды власть в том или ином из созданных «черными» африканцами политических образований могли захватывать «белые» кочевники-берберы: дело просто в исходной позиции историка.
А что касается непосредственных преемников первого дья, то французский этнолог Жан Руш обратил внимание на то, что их имена образованы сочетанием порядковых числительных — «второй; третий; четвертый; пятый» — и слова кой, означающего на языке сонгай «царь; вождь; хозяин»: Закой, Такой, Агукой, Какой. Естественно, что имена первых четырнадцати правителей-дья не содержат никаких мусульманских элементов. Но дело в том, что и из шестнадцати последующих дья только один носил арабское имя Али. А ведь в Гао, пожалуй, раньше, чем в других местах Западного Судана, ислам занял прочные позиции. Вероятно, первыми, кто принес сюда новую религию, были купцы-ибадиты. И эта новая религия довольно долго просуществовала в Гао в своей неканонической, сектантской форме.
Любопытно, что во время раскопок в Гао обнаружили надгробные плиты с надписями на арабском языке, относящиеся к XI—XII вв. Причем тексты надписей удивительно похожи на те, которые хорошо известны науке по мусульманским погребениям Испании. Очень могло быть, что и изготовляли такие надгробные плиты для Судана сначала в Испании, и только позднее их изготовление перешло в руки местных мастеров. Впрочем, недавно была предложена гипотеза о том, что как раз между 80-ми годами XI и 40-ми годами XII в. властью в Гао завладела берберская династия из племени месуфа, одного из участников алморавидского движения, его южной и юго-восточной ветви. Эта династия могла бы иметь устойчивые связи с мусульманской Испанией — в частности с Альмерией (по караванному пути через Варглу и Тлемсен на территории современного Алжира).
На одной из царских могильных плит в Гао был выбит пышный титул: «защитник веры господней». Это достаточно ярко рисует и размах международных связей Гао, и претензии сонгайских правителей еще задолго до появления на исторической арене великой Сонгайской державы, созданной трудами сонни Али Бера и его преемника, основателя второй сонгайской династии, цари из которой носили титул «аския» — ал-Хадж Мухаммеда I.