Но, до того как такая держава была создана, сонгаям пришлось пройти через стадию даннической зависимости от мандингских государей из клана Кейта.
После шестнадцатого дья-мусульманина вдруг изменяется титул сонгайского правителя: теперь он именуется сонни, или ши. Хроника «История искателя» объясняет этот титул так: «Смысл слова ши — халиф государя, его подмена или его заместитель». Не исключено, что в таком титуле отразилось как раз зависимое положение правителей Гао по отношению к манден-мансам. Тем более что появление его относится именно к последней четверти XIII в., когда манса-узурпатор Сакура подчинил Гао мандингской власти. Ведь сам титул мог произойти от мандингского слова соньи, имеющего значение именно «подчиненный» или «доверенное лицо» правителя, и ши может быть просто искажением этого слова при его передаче арабской графикой.
Первому сонни — Али Колену — удалось, как сообщает ас-Сади, бежать из заложничества при малийском дворе. Но избавить Сонгай от зависимости ему в ту пору было просто не по силам: войско Сакуры, тогдашнего правителя Мали, надолго привело царей Гао к покорности. Правда, попытки проявить независимость бывали, вероятно, и после этого — не случайно ведь мансе Мусе I пришлось продемонстрировать свои права сюзерена, пройдя через Гао с большим войском на обратном пути из Египта. Но до наступления периода смут в Мали в последней четверти XIV в. сон-гаям все же приходилось считаться с волей правителей Ниани. Зато уж когда это смутное время настало, сонгаи довольно быстро и безболезненно избавились от необходимости признавать верховную власть мандингов. Уже в последние годы XIV в. Гао окончательно сделался совершенно независим от Ниани. А ставши самостоятельными, сонгайские цари, нимало не смущаясь изначальным значением своего нового титула, немедленно принялись разорять своими нападениями восточные окраины Мали. С этого момента начался неудержимый рост военной мощи Сонгайского государства. Для его соседей наступали мрачные времена.
И особенно они это почувствовали, когда в 1464 г. к власти в Гао пришел первый из создателей великой Сонгай-ской державы — сонни Али Бер, «Али Великий». Не случайно автор «Истории Судана», даже подчеркивая заслуги первого сонни, Али Колена, и его преемников в определенном ослаблении контроля мандингов над тем, что творилось в Гао, сделал все же оговорку: «Их царство никогда не выходило за пределы сонгаев... кроме как при величайшем тиране хариджите сонни Али. Он же превзошел всех, кто приходил раньше него, в мощи и многочисленности войска». Тиран и хариджит, т.е., грубо говоря, неправоверный мусульманин, да еще и «великий колдун» — вот самые, наверное, сдержанные определения, какие получала в мусульманской исторической традиции Западного Судана эта незаурядная фигура.
Итак, «великий колдун»...
Тиран, хариджит, великий колдун. Благочестивые мусульмане, авторы хроник явно не испытывали особо теплых чувств к тому, кто практически начал создавать великую Сонгайскую державу; во всяком случае, они определенно старались подчеркнуть свое суровое неодобрение его моральных качеств (оценки итогов его военно-политической деятельности этими же хронистами — вопрос особый). «Притеснителем, лжецом, проклятым» именует его «История искателя». «Был он притеснителем, порочным, несправедливым, кровожадным тираном», — вторит ей ас-Сади. Обе хроники рассказывают разные ужасы о злодеяниях, которые якобы совершались по повелению Али. «Он приказывал бросить дитя в ступку, а матери — толочь его. И мать толкла ребенка живьем, и его скармливали лошадям», — сообщает «История искателя». Особенное неудовольствие у авторов обеих хроник вызывало враждебное отношение Али к мусульманским законоведам и богословам. Они так и кипят негодованием, когда речь доходит до бесчинств, действительных или мнимых, которые творились по приказанию сонни Али и были направлены против благочестивых факихов.
Так в чем же было дело? И действительно ли ши Али был таким страшным извергом? Попробуем в этом разобраться.
Что касается жестокости правителя, то нам, право же, трудно судить, насколько правы или неправы авторы хроник. Не будем забывать, что речь идет о второй половине XV в. — времени, когда представления о гуманности довольно основательно отличались от нынешних, и отнюдь не в одной только Африке. Очень может быть, что сонни Али и впрямь виновен был во многом из того, что ему приписывают. И все же, если бы дело заключалось только в личных качествах правителя, едва ли и члены семейства Кати, и ас-Сади