Анархия на Украине растет — вовсю разгулялись атаманы и батьки, пылает помещичья Малороссия, грабятся города и, конечно, идет чудовищный еврейский погром. (На последнее теперь вообще мода даже в просвещенных Европах: погромы в Варшаве, в Чехии, в Румынии. «Часовой» от этого в диком восторге. Какая злая глупость! /.../). Снова воскресли старые знакомые недоброй памяти 1917 года — Махно, Маруська Никифорова. О последней ходят целые легенды. Уверяют: она генеральская дочь, за что-то мстящая своему «кругу»; или — незаконнорожденная, объявившая войну обществу вообще, — «черная тень Революции». Все это — бредни и чепуха. Биография Маруськи довольно примечательна, но с другой стороны: семнадцатилетней девчонкой это многообещающее существо уже попало на каторгу за полууголовный, полуполитический «экс», каких в то время (1911 г.) бывало много. С каторги она удрала, очутилась во Франции, где ее подвели под политическую, и здесь опять попала уже на французскую каторгу за дела хорошие: опять вооруженный грабеж. (Об этом мне в Риме рассказывала несчастная Гиацинтова, сидевшая в каторжной тюрьме в Марселе вместе с Маруськой, с той только разницей, что Гиацинтова была жертвой судебной ошибки, а Маруська сидела поделом). В 1917 году срок Маруськиной каторги кончился, и она помчалась в Россию, где революция открывала ее талантам новое, весьма широкое поприще. При Керенском она, правда, ничем себя не выявила, но, едва воцарился Совдеп, как в Херсонской губ. (родина Маруськи; между прочим, она вовсе не дочь генерала, конечно, а просто девка из мелкомещанской семьи) возник «вольный казачий отряд анархистов», предводительствуемый Маруськой. Девка красивая, безусловно лихая, она, одетая в полумужской костюм, в короткой юбке, в высоких сапогах, с револьвером за поясом, скакала на лошадях, возбуждая восторг в разных проходимцах, составлявших ее шайку. Первоначально она основалась в Елисаветграде, с твердым намерением хорошенько обчистить этот богатый город. К счастью, рабочие огромного завода «Эльворт» не позволили сделать этого; в возникшей между ними и Маруськой войнишке победителями оказались рабочие, так что она должна была поспешно удалиться к востоку, по дороге ограбив Александровск, где воспрославилась реквизицией в свою пользу всех шелковых чулок в городе. Затем болталась при большевиках на Дону и Кубани, после взятия Туапсе бежала в горы — и след ее пропал. А теперь опять вынырнула на Украине, опять совершает нечеловеческие жестокости: под Мелитополем, после нападения на поезд, ею собственноручно застрелено 34 офицера! Рядом с нею орудует Махно, тоже каторжанин, бывший народным учителем.
В Севастополе повесили Маруську Никифорову. Оказывается, она не успела выскочить из Крыма при его занятии добровольцами и жила, скрываясь, где-то на Корабельной с новым своим мужем. По ее словам, она больше ни в какую политику не мешалась. Однажды ее на улице узнали два паренька, раньше участвовавшие в ее бандах, а ныне — солдаты Добрармии. Желание выслужиться, а также злоба на Маруську за то, что она однажды велела их выпороть, заставили ребят выследить ее и донести по начальству. На суде Маруся держалась великолепно: совершенно спокойно приняла смертный приговор, заявив: «Да что вы можете еще со мною сделать — только вздернуть!» Так же спокойно встретила она и казнь. Прощаясь с мужем (он приговорен к вечной каторге), она, правда, заплакала, но затем сдержалась, бодро стала на скамейку, сама надела себе на шею петлю. /.../
Когда Каледин после ноябрьской победы над большевиками въехал в Ростов, толпа встретила его бурными рукоплесканиями. Он сказал тихо и грустно: «Не надо аплодировать, господа. Ведь пролилась братская кровь». /.../
Любопытнейшее сообщение (у Севского, от ген. Алферова): в период германской оккупации Краснов будто бы хотел открыто занять сепаратистскую позицию и объединить вокруг себя Дон, Кубань, Терек, весь Северный Кавказ с границей по Волгу, провозгласив себя Великим герцогом Юго-Востока. Здесь будто бы кроется главная причина столь раздражающих Добрармию «аннексионистских» поползновений атамана на Балашов, Воронеж, Царицын, Ставрополь и т.д. Звучит все это крайне фантастично. Но... какой фантастики мы не видели в наше дикое время. /.../