Деникиным я невольно залюбовался. Все время, пока к нему обращались с речами, он стоял прямо, навытяжку, как воплощение воинской доблести и дисциплины. Ответ его был прост и благороден. Он говорил как победитель, но без хвастовства. Внушительно заявил, что не будет, не хочет мешаться в казачьи внутренние дела, тем дав понять красновцам, чтобы не надеялись на его поддержку. Подчеркнул, что Россия никогда не забудет доблестнейших сынов своих — детей Вольного Дона, которые скоро вместе с кубанцами добровольцами пойдут освобождать Москву. Закончил речь Деникин сообщением, что им уже отдан приказ значительным силам идти на выручку Дона. Когда смолкла овация, длившаяся несколько минут, Харламов, поднявшись, заявил громким голосом:
— Господа! Главнокомандующий приехал! Все колебания, рассеяны! Довольно слов! Приступим к полезной работе на благо России и Дона!
Вчера на Круге выступали представители Кубани и уралец, с величайшими трудностями пробравшийся на Дон. Речь представителя кубанских горцев кн. Девлет-Гирея была разумна, государственна и приятна, но Иван Макаренко{253} развел такую демагогию, что хоть святых вон выноси. Долго плакался на интриги монархистов, которые «хотят причислить к себе и нашего дорогого генерала Деникина, хотя он не с ними, совсем не с ними!», и требовал обязательной федерации: «Да здравствует великая Россия, но с перегородками!» — закончил он. По этому поводу Севский язвительно заметил: «Еще бы Макаренке не заботиться о перегородках. Без перегородок самое большее, на что он может надеяться, — пост исправника в Крапивине, а при перегородках — он государственный контролер!» Кубанский «хведерализм» привел в полное смущение уральца. «Что это, кубанцы, с ума сошли? У нас на востоке ни одного слова от казаков в таком духе не услышишь». Про восток уралец говорит оптимистически. Начавшееся наступление Колчака исправляет все беды, причиненные бездарностью с.-ров, со своею «Народной армией» дурацки потерявших прошлым летом Волгу. Путешествие уральца на Дон — целая эпопея в духе Майн Рида. Он проехал верхом от Уральска до самых степей, по безводным пустыням, дважды попадал в буран, по льду перешел Волгу. Уже на правом берегу он заблудился в астраханских степях, потерял коня и едва не погиб. Его подобрали два всадника, коих, по дикому виду, он принял за большевистский разъезд. Каково же было восторженное удивление, когда, приведенный к начальнику, он заметил на последнем погоны! Разъезд оказался донским.