Наблюдал кулуары Круга — любопытно: картину эти законодатели, сразу демократичные и консервативные, полные свободного духа и, одновременно, дисциплинированные по-военному, представляют замечательную. Интересен был главный буддийский жрец, маленький калмык, коего калмыки окружали величайшим почетом, — в желтой мантии и высокой шапке-тиаре белого цвета. В буфете он сидел вместе с архиепископом Гермогеном и, мирно беседуя, пил чай. Картина высокой веротерпимости!
Вчера последний акт атаманского кризиса: вступление в должность Африкана. Он избран подавляющим большинством: оппозиция этим не особенно довольна. Парамонов сказал мне даже с досадою: «Вот, на мгновение отлучился из Новочеркасска, и не того атамана выбрали. Надо было Сидорина, а выбрали Африкан Петровича». Но Сидорин получил прекрасную компенсацию: он, на место Денисова, назначен главнокомандующим Донской армии.
Провозглашение Богаевского атаманом прошло довольно скромно, не так, как провозглашение Каледина и Краснова, — не на площади, а в соборе. Но все-таки зрелище красивое. Красиво было колыхание знамен и сероватых, словно ковыль, бунчуков на соборной лестнице, эффектен церемониальный марш, с лихо печатающими шаг, в такт потрясая серебряными кистями, лейб-атаманцами, со стройными рядами гундоровцев, зюльгарцев. Милы были бой- и герл-скауты, особенно последние, маршировавшие с упоением. Но какая великая вещь — воинская выправка! Ведь Африкан Петрович по внешнему виду увалень. А как легко, как грациозно шел он в марше, как изящно отдал честь знаменам своим золотым перначом, который весит до 15-ти фунтов. (Большевики в свое время весь Новочеркасск перерыли, отыскивая эту золотую штуку, но она, конечно, была увезена Поповым{254} в Степной поход). Вчера же покинул Дон Краснов. Он хочет отдохнуть в Батуме, а затем думает предложить свои услуги на каком-нибудь другом антибольшевистском фронте. У Колчака, говорят, его не особенно желают. По всей вероятности, он поедет в Северо-Западную армию, под Петербург. В Новочеркасске его чествовали адресом и банкетом, на который явились и кое-кто из оппозиции. То же было в Ростове. Итак, донской Бонапарт нашел свое Ватерлоо и свою Святую Елену. Но, в то время как падение Скоропадского не вызвало никаких сожалений, о Краснове не могут не пожалеть даже его враги. Он делал много ошибок, но был человеком недюжинным, прекрасным организатором, тонко понимавшим казачью психологию, и заслуги его перед Доном и перед Россией, конечно, велики. И главная заслуга — отсутствие политического страха, той робости перед «идеологией», которая, к сожалению, так характерна для слишком многих деятелей русских. Краснов не побоялся «нарушить верность союзникам», когда этого требовали интересы Дона, и не побоялся потом сказать, что и «нарушая верность» он «помнил о союзе». Посмотрим, что даст новый атаман? Интересно, что даже такой заядлый красновец, как И.А.Родионов (его «Часовой» прикрылся, конечно, не в порядке «закрытия», а просто отобрали казенную бумагу и выставили из типографии; в «Донских ведомостях» Казмин попытался было подлизаться к победителям, но тем не нужна была шушера; выставка его неизбежна; «Донские ведомости», вероятно, перейдут к Ф.Д.Крюкову), говорит, что «Африкан Петрович — превосходный человек, и в глубине души — наш, монархист».
ОСВАГ
Дневник (январь—февраль 1919 года)
Новочеркасский период нашей жизни кончен; мы не сразу переедем в Ростов, но я уже принял предложенное мне место заведующего кинематографом в только что учрежденном Отделе пропаганды Добровольческой армии, во главе коего стал Н.Е.Парамонов. Вчера вечером мне принесли письмо В.А.Харламова, приглашавшее меня пожаловать сегодня к 10 утра к Николаю Елпифидоровичу в Ростов. Хотя мне нездоровилось и не хотелось бросать работы, тем не менее, это было слишком занимательно и любопытно, — и я поехал в Ростов. Здесь предварительно явился к Севскому, который сначала, по своему обыкновению, разыгрывал меня, притворяясь, будто бы ни о чем не ведает. Но затем разъяснил: Добрармия решила образовать Отдел пропаганды, по образцу существовавшего за границей в период войны. Во главе отдела поставлен Н.Е.Парамонов, которому Севский предложил меня в качестве управляющего кинематографическим отделением. Сам Севский вместе с Ф.Д.Крюковым получают посты тов. министра, то есть помощников Парамонова.