Тишайшая племянница встретила его таким гневным, яростным взглядом, что гораздо больше этот взгляд подошёл бы не ягнёнку, а тигрёнку.
— Какое она имела право увезти его без спросу? — закричала Катя хриплым от волнения голосом. — Ведь он мой!
— Катя! Катя! — растерянно сказал дядя. — Что ты только говоришь?
— Ты же слышишь! — крикнула Катя. — Тётя Аня увезла чужого ребёнка неизвестно куда! Это такое, такое… злодейство!
Добрая, немножко виноватая улыбка расползлась по полному лицу дяди. Потом он обиженно нахмурился.
— «Чужого»! Скажешь тоже! Нам-то Тимочка чужой? Опомнись! И почему это неизвестно куда? Да просто за Лугу. Это и недалеко совсем.
— Сколько километров? — спросила Катя. Брови у неё были сурово сдвинуты, и худенькое большеглазое лицо сердитое-пресердитое.
Дядя взглянул на неё и вздохнул.
— Километров сто двадцать, должно быть, да там ещё до Дубков…
— Сто двадцать километров! — воскликнула Катя с возмущением.
— Катюша, я тебя не узнаю. Ты же у нас такая разумная. — Дядя грузно опустился на стул. — Пойми, девочка, тётя взяла Тимошеньку с собой, потому что беспокоится о нём, любит его. Вот ты сказала: «мой Тимочка». Конечно, он твой. Но и наш тоже. «Наш» Тимочка, — понимаешь? Тётя боялась его оставить с Фросей. Да не сверкай так на меня глазищами! И ведь Фрося через день уходит на занятия в вечернюю школу…
— Всем известно, что Фрося уходит в вечернюю школу… — безжалостным тоном сказала Катя. — Так что же? А я, что ли, не могла бы смотреть за Тимочкой не только что через день, а каждый, каждый вечер? Я-то, я-то! Разве меня нет на свете?
— Ты, конечно, есть на свете, Катюша, — нежно и почему-то грустно сказал дядя. — И ты многое умеешь. Но ты ещё маленькая.
— Маленькая! — насмешливо повторила Катя. — Нашёл малютку!
— Да ведь они через неделю будут дома. Ты и соскучиться по-настоящему не успеешь.
«Не успеешь!» Да Катя соскучилась по Тимочке ещё в школе. И она так хотела с ним в нарцисс поиграть!
— Скоро кончатся у вас занятия в школе, — продолжал дядя. — Настанет лето. Мы снимем дачу, ты будешь целые дни гулять с Тимошенькой.
— Сегодняшний день считать? — вдруг спросила Катя.
Она уже утихомирилась. Сидела, покорно сложив на коленях руки, и, казалось, внимательно слушала дядю.
— Что такое? — прерванный на полуслове, удивился дядя.
— Ты сказал, они приедут через неделю. В неделе семь дней. Сегодняшний день надо считать?
— А-а, вот ты о чём! Гм! Нет, сегодняшний день пожалуй, считать не стоит.
Он поглядел в насторожённое лицо Кати и заморгал, как будто что-то попало ему в глаз.
Вдруг ему вспомнилось, как привезли они в свой дом детей. Катя, испуганная, заплаканная, жалась поближе к маленькому брату, которого тётя держала на коленях, то и дело брала Тиму за ручку. Но когда стала объяснять тёте, чем и как надо Тимошу кормить, как его купать и укладывать спать, то говорила она очень серьёзно и деловито.
УЖАСНАЯ НОВОСТЬ
Под Тиминой кроваткой сиротливо валялась целлулоидная утка с проломанным боком. Вечером Катя её заметила и поспешно подняла.
— И утю забыли — ой! — сказала она с упрёком. — Вот какая тётя!
— Ну, и что такого, что утю не взяли? — отозвалась домработница Фрося.
— А такое, что Тимочка её очень любит! — Катя спрятала уточку к себе под подушку.
Теперь каждый вечер, перед тем как заснуть, она тайком гладила целлулоидную утиную головку.
В школе ещё ничего: там ребята и на уроках интересно. А дома Кате так скучно и тоскливо без Тимочки — просто сил нет!
Катя усердно считала дни: дядя же сказал, что они приедут через неделю.
И, наконец, наступил канун того дня, когда, по Катиным подсчётам, тётя с Тимочкой должны приехать. Они приедут завтра! Вот только утром или вечером?
Как нарочно, дядя допоздна задержался на работе. Катя хотела лечь пораньше, чтобы скорее наступило завтра. Но, конечно, она дождалась дядю.
Заслышав его шаги, она выскочила в переднюю и сразу спросила:
— Утром, днём или вечером?
— Что такое? — Дядя нагнулся и поцеловал Катю в щёку. — Ты почему ещё не спишь?
Катя засмеялась.
— Да как же ты не понимаешь? Ведь завтра приезжают тётя Аня с Тимочкой. Вот я и спрашиваю: утром, днём или вечером они приедут?
У дяди стало неуверенное и жалостное лицо.
— Ах, да, Катенька, — сказал он неестественно-весёлым тоном, — я тебе забыл сказать, вернее, возвращаться не хотелось… утром пришла открытка; я уходил на работу — из ящика вынул. Тётя Аня немножко задерживается. Опять стало хуже её тёте, твоей…