Улучив момент, Женька наклонилась и чмокнула Максима в губы. На языке остался приятный ягодный привкус блеска. И даже микроскопический укол парочки блёсток.
— А, кстати… — смущённо улыбнулась она, отстраняясь. — Мы, кажется, в одном магазине были.
И в доказательство поставила на тумбочку пакет с тем же логотипом. Максим улыбнулся. Удивительное единение.
— Ты как? — всё-таки спросила Танька в лоб. И лицо её стало неумолимо серьёзным. И даже показалось Максиму старше. Женька тоже напряглась за своими бесконечно-длинными волосами.
— Нормально, — он постарался приободриться и заёрзал на кровати, желая занять положение повыше. И расправил пошире затёкшие от долгого лежания плечи — ходить ещё велели осторожно. И, будто решив побахвалиться, откинул с бока одеяло. Где из-за задравшейся футболки виднелся желтовато-зелёный бок.
У Женьки с Танькой раздался синхронный выдох. А на взгляд Максима — очень даже ничего. Гораздо симпатичнее, чем было пару дней назад, когда синяк был красно-синим и вообще напоминал огромное винное пятно.
Женька подскочила с кровати и в мгновение ока оказалась на другой её стороне — там, где около Максима не было Таньки. Несколько секунд возни, и её руки осторожно обхватили парня вокруг пояса. Стараясь не сильно давить на одеяло — опасаясь потревожить больного. А Танька опустилась щекой Максиму на плечо, и до него донёсся лёгкий клубничный запах шампуня.
Женька ухом прижалась к его груди — наверное, инстинктивно желала убедиться в том, что сердце Максима бьётся ровно и крепко.
Макс, ёрзая на кровати, обнял девушек в ответ. Гораздо выше, чем обычно. Не за талии — ближе к плечам. И крепко, насколько позволяла совесть, прижал их к себе.
Когда его привезли в больницу и оставили в палате одного, Максим был уверен, что умрёт. Что врачи нарочно ничего ему не сказали, как из гуманных соображений не говорят диагноза смертельно больным.
Это было жутко. Сверхъествественное, ничем не объяснимое и не перекрываемое чувство. Просто лупешиние по равнодушным стенам и прислушивание к собственному организму. Где закололо? Где потянуто? Двигаются ли ещё ноги? А руки? Или всё это медленно и верно угасает?
Но шли часы (или минуты?), а Максим всё не умирал. И тогда в сердце начинала закрадываться надежда, что всё ещё будет хорошо. От которой сердце неизменно подскакивало, и этот скачок снова казался началом умирательного конца.
И, будто катаясь по этой жутковатой синусоиде, Максим оценивал свою жизнь. Ведь всё было так классно! Две красивые и классные девчонки, которые согласились на отношения с ним. Хорошие родители, на которых — вот четное слово! — просто не за что пожаловаться. Учёба, которая давалась легко. Работа, которая удавалась. И как могло всё закончиться? Погружением в переживания, из-за которых Максим потерял бдительность. Хорошо ещё, попался внимательный водитель, и Макс не окочурился прямо там, на ужасно твёрдой и неуютной дороге.
Даже если родители его не простят… Да ну и что! Главное — что они будут живы и здоровы. Пусть и где-то там… А девчонки… Наверное, Максим в последнее время стал слишком взвинченным и раздражительным. Бедные… Больше никогда он не будет выказывать им ни малейшей критики. Пусть хоть на красных капибарах по дому катаются… Если только… Если только с ним всё будет нормально.
И вот теперь… Страхи вроде отступили. Боли рассеиваются. Все здесь, с ним… У Максима предательски защипало в носу, и он поторопился уткнуться им в Женькину макушку. А собственное сердце по ощущениям будто очень сильно выросло и теперь занимало едва ли не весь организм своим теплом.
Несколько дней назад Максим и подумать не мог о таком счастье.
— Больше никогда не ходи через дороги! — вдруг с полной серьёзностью заявила Женька, поднимаясь с его груди и глядя на него внимательным голубым светом глаз.
Максим едва на автомате не пообещал больше никогда, но вмешалась Танька:
— Ему по воздуху теперь летать, что ли?
Женька запоздало сообразила, что сказала не самую умную вещь и поспешила спрятаться обратно у Макса на груди. А тот серьёзно пообещал:
— Я буду осторожнее.
— А вообще заведи себе собаку-поводыря. Они вроде надрюченные через дороги нормально ходить, — в свою очередь посоветовала Танька. У неё, в отличие от сестры, стресс выходил подобием юмора.