***
— А Машка тоже, кстати, приёмная была, — Стаса так сильно качнуло вправо, что коньяк едва не перелился через край пузатого бокала. Но, к его чести, удержался на месте. Что коньяк, что Стас.
Игорь на всякий случай покрепче упёрся локтем в барную стойку. Как у него зашёл разговор о собственной семейной истории, он не знал. Да и вообще не стремился об этом распространяться. А со Стасом всё выплыло само собой. И вряд ли тут причина только в алкоголе.
Игорь машинально потянулся к раскорячевшемуся перед стойкой Стасу, но рука его на полпути сама по себе махнула — тот и без его помощи принял более или менее вертикальное положение.
— Да и вообще, — медленно и очень задумчиво продолжал Стас, и взгляд его с каждым словом становился всё менее фокусированным. — Все эти родственные связи имеют очень мало значения…
Он бездумно опрокинул очередную порцию коньяка. И, кажется, окончательно потерял нить повествования. Игорь же, как ему хотелось думать, сумел сохранить трезвость рассудка. И продолжал считать, что этот Стас чем-то напоминает ему друга детства — Витьку. А значит, просто не может быть плохим человеком.
— Ладно… — вдруг неожиданно бодро выпрямился Стас и повернулся к Игорю почти трезвыми глазами. — Предлагаю уже отчаливать. У тебя-то жена одна, а мне, если что, двойная головомойка предстоит.
Стас ухмыльнулся на удивление разумному аргументу — хотя сильно разумным новый приятель не очень казался. И, махнув бармену, нестройно отозвался:
— Хорошо хоть во всей этой истории отсутствуют тёщи.
Стас так яростно закивал, что опять начал терять равновесие и сам схватился за Игорево плечо. Тот зачем-то кивнул.
Вряд ли они, конечно, станут закадычными друзьями. Но пока сгодится и такое не слишком трезвое знакомство. Потому что человека лучше всего узнаёшь под алкоголем.
Уличный воздух был свеж и тёмен. Но где-то очень далеко уже разгоралась розоватая полоска приближающегося утра.
Глава 25. Как в первый раз
Была ли важная причина, почему девчонки вдруг прочно обосновались на кухне, Максим не знал. Но они даже не переругивались между собой, а это уже наводило на некоторые подозрения. Так что Максим, хоть и без особой необходимости, но всё-таки тоже зашёл в кухню и присел на стул. Даже если они решили его отравить… Лучше перед смертью смотреть на что-то красивое. Например, на них.
Женька в это время ловко нарезала овощи — Максиму было видно, как аккуратные локти ныряют туда-сюда около точёной талии. Кажется, ещё немного, и они заденут белоснежный бантик, подчеркивающий тонкий девичий стан — Женька для антуража надела белоснежный фартук. Который, к счастью, совершенно не скрывал своей длиной стройных ног. Да и вообще их ничто не скрывало — Максимова футболка, в которую облачилась Женька, заканчивалась, едва-едва прикрывая выступающую попу. Как будто у неё мало здесь своих вещей — Женька таскает Максимовы… Да и вообще — и у неё, и у Таньки здесь столько шмоток, что Максим уже ютится на самой крайней и неудобной полке шкафа. Хотя, надо признать, вещи на ней всегда выстираны и выглажены. Один из плюсов проживания с двумя девушками — даже если одна психанёт, вторая непременно наведёт порядок. Чисто из принципа.
Кстати, попа у Женьки не просто выступает. Она, подчиняясь слаженному движению всего тела, то и дело мелькает белой тканью, когда серая футболка вдруг удачно собирается на поясничном прогибе. Совсем ненадолго. И белое мелькает, как кроличий хвостик.
Танька сегодня особой страсти к готовке не испытывает. Зато испытывает страсть к чистоте. Настолько сильную, что даже залезла на табуретку и возит теперь тряпкой по верхушке холодильника. Неслыханное проявление чистоплотности. Стопы её выгибаются, высоко-высоко приподнимая пятки над мягкой поверхностью стула — роста даже с учётом его не хватает. Но Танька не сдаётся — упорно делает рывки вверх, не жалея стройных икр и поднимаясь чуть ли не на кончики пальцев. Кто-то явно в детстве грезил о карьере балерины.
Максим в балете разбирается, как утка в апельсинах. Но на балет с участием Таньки определённо посмотрел бы. Особенно если бы на Таньке было балетное трико и эта уверенно торчащая вверх юбочка. Вместо ярко-розовых шорт по самое колено.
Путём неимоверных усилий Танька всё-таки расправляется с холодильником. И явно не собирается на достигнутом останавливаться — разворачивается на девяносто градусов и теперь всем телом вытягивается к люстре. Багровая тряпка с размаху накрывает плафон, который от влаги тут же становится прозрачным. Максим видит, как Танькин живот по инерции втягивается в тело, создавая дополнительное ощущение хрупкости. Но увесистая грудь тут же его компенсирует, ещё сильнее от напряжения плеч подтягиваясь вперёд.