Танька вся вытянуть в сосредоточенную струнку. А Женька продолжает ритмично нарезать салат — толчки ножика мерно ложатся на утомлённое сознание. Эта неделя в Максимовском универе выдалась на редкость тяжёлой. Настолько, что у него гудят ноги и нет никаких сил помогать ни Таньке, ни Женьке. Хорошо, что они об этом и не просят.
За окном мелкая морось — осень в этом году подкралась очень незаметно, сменив серостью и прохладой жаркое солнечное лето. На стекло скользкими мазками ложатся меленькие капли — их прекрасно видно в мягком свете уличных фонарей. Задувает ветер, норовя проникнуть в мельчайшие стекольные зазоры. Но ему это не грозит — внутри слишком тепло, чтобы чувствовать его бессильно-злобные порывы. И все вакантные места уже заняты. А сгущающаяся вечерняя темнота надёжно разгоняется электрическим свечением — особенно после того, как Танька заканчивает протирать плафоны. Максим погружается во что-то вроде дрёмы. И не может стопроцентно сказать, на самом деле всё это происходит или просто грезится. Картинка как-то размывается, словно акварельная. Того и гляди пойдут титры и окажется, что всё это — просто чья-то фантазия.
— Хорошо, что завтра суббота, — Женькин звонкий, живой голос вдруг придаёт всему происходящему объёма. Ощущение грёзы отступает и рассеивается в запахе помидоров и масла.
Это всё — по-настоящему. Это всё — здесь. Это всё — их.
Максим, сам не зная чему, улыбается.
А свет в кухне тем временем неуловимо изменился. Он не стал ни ярче, ни тусклее. Просто по светлой плиточной стене над Женькиной макушкой пробежалась прозрачная тень. Если не присматриваться, то и не заметишь. Но Максим заметил. И машинально глянул на источник света — люстру. Как оказалось, очень вовремя.
Танька ещё не закончила протирать плафоны. Или, скорее всего, уже закончила — потому что люстра под её руками опасливо накренилась ближе к потоку, как если бы Танька её отталкивала. А сама её кукольная фигура вдруг вытянулась по диагонали, как если бы она решила с места выполнять команду «упал-отжался». Вот только ничего такого она не решала — видно по резко выпученным глазам и проступающей на лице бледности, несмотря на несошедший персиковый загар.
Падает Танька нестерпимо медленно. Настолько, что кровь ударяет Максу в голову и вообще во все места. Не чувствуя себя, а будто превращаясь в сплошной рефлекс, он оказывается рядом. А Танька, оказывается, уже у самой земли!
Её тело тяжело бухается ему на руки, с утроенной силой давя и будто норовя их оторвать. Мышцы сами собой деревенеют в попытке замереть и удержать чужой вес. Бесконечная, долгая секунда…
И, наконец, мир снова обретает привычное течение времени. И краски — тени от светильника теперь ходят ходуном, люстра шатается, как ненормальная.
Танька запоздало цепляется Максиму за руки. Тело её становится легче. Максим чувствует чужой учащённый пульс — как раз держится в районе груди. Взгляд его цепляется за порыжевшую макушку, а потом за расширенные карие глаза, радужка которых безнадёжно тонет вокруг белизны и будто посылает прощальные желтоватые салюты — у Таньки глаза с крапинками.
— Офигеть у тебя реакция, — восторженно сообщает она через испуганное дыхание. И пальцы её, будто на всякий случай, сжимают чужие напряжённые сухожилия — бездумно проверяют, выдержат ли.
— Не лазай больше под потолком, — всё, что получается ответить у Максима. Хорошо, хоть голос звучит ровно, несмотря на продолжающее колотиться сердце.
А Женька только сейчас поняла, что в кухне что-то происходит. Обернувшись и не выпуская из руки острого ножа, она окинула взглядом и Максима, и Таньку. И обоим показалось, будто сейчас, как безумный персонаж какого-нибудь триллера, пойдёт с этим ножом в атаку. И они на всякий случай замерли, будто это хоть как-то могло помочь.
Но впечатление оказалось ложным — это просто свет растревоженной люстры не пришёл в нужную кондицию. А когда тени выровнялись, оказалось, что Женька смотрит на них вполне спокойно, пусть даже как на дураков.
— Давай-давай, срывай люстры, — посоветовала она. — В темноте удобнее по ночам есть.
Танька сделала возмущённое лицо.
— Ой, кто бы говорил — салатики-салатики, а потом конфеты пакетами пропадают.