А Танька уже успела наскочить на Леру. Вытянувшись на цыпурках, будто она балерина, Танька обхватила женщину за шею. И — та едва успела коснуться ладонями Танькиной спины — тут же отскочила в сторону. Требовательно глянула на отца.
— Заберите меня отсюда! — возмущённо велела она, переводя взгляд с одного он другую. — Она меня тут обижает!
Танькин указующий перст направился аккурат в сторону подошедшей Женьки. И та так забавно оторопела, что стала мало отличима от молодого оленёнка.
Ни Лера, ни Стас наглому навету, конечно, не поверили. Но, признаться, обоим было забавно наблюдать, как Женька испуганно и безмолвно пытается мимикой убедить родителей, что ни о чём дурном она и не помышляет.
Хмыкнув, Стас притянул к себе всё ещё растерянную Женьку и успокаивающе потрепал по худому плечу. Своей доверчивостью дочь иногда напоминала ему бабку — Леркину мать.
— Чего, уши больше не болят? — полушутя-полусерьёзно спросил он, припоминая, как в прошлый раз её пришлось спешно увозить домой уже через несколько дней смены.
— А… нет, — Женя быстро улыбнулась и голос её зазвучал привычно-вкрадчиво. — Всё хорошо.
Способностью быстро переключаться она тоже пошла в Машку. И уже обнимала мать, чуть нагибаясь на своих козьих шпильках. У Танька тем временем обхватила отца сбоку, поднырнув ему под локоть, и затихла, прижимаясь головой к его боку.
Вовка уже потерял особый интерес к Коту в сапогах — всё равно он не был интерактивным, не разговаривал, и безмолвно отказывался от в дуэли. Так что самый мелкий член семьи осторожно крутился возле своих.
Перед культурной программой, представленной в виде концерта, семейство расположилось в беседке, и Танька неумолимо трещала обо всём — важном и не слишком. Вот ещё одна причина, по которой Женька предпочитала быть в её компании. С Танькой вместе можно было просто сидеть рядом и только изредка подавать какие-то реплики.
— Как Света? — привычным полушепотом спросила она, коротко скосив глазами в сторону.
Здесь, конечно, никто не мог знать, кто такая Света — но привычка к осторожности за долгие годы успела въесться в душу.
— Нормально, — кивнула мама. — Велела тебе передать, чтобы не давала Таньке себя доставать.
Таня же, которая непроизвольно прислушалась к разговору, показательно фыркнула, и закатила глаза.
— А тебе велела не скучать и радоваться жизни, — обратилась уже Лера к Таньке. И та ненадолго притихла, потеряв, видимо, канву повествования.
А потом быстро вспомнила, что не рассказала ещё одну новость.
— У нас же здесь маньяк был! — выпалила она, разгорающимися глазами глядя на Стаса и Леру. Те полностью оправдали её ожидания, вытянувшись лицами. А Стас коротко перевёл взгляд на Женьку, ожидая подтверждения или опровержения. Которая коротко кивнула, предоставив сестре рассказывать сию драматическую историю, о которой все уже успели забыть. Чем Танька и воспользовалась, окончательно стряхивая с себя остатки нахлынувшего сплина.
— Короче тут раньше заросли были, — Танька развела руки в стороны, будто растягивала ими невидимый резиновый шар. Возможно, будь она мальчиком, то любила бы ходить на рыбалку, а потом хвастаться нереальным уловом. — А мы с Женькой у ворот гуляли, — о том, что они тогда ещё и ругались, Танька решила умолчать. — Они тогда другие ещё были. И открытые… — о том, что сама перелезала между решетками, тоже не сказала. Даже не посмотрев на сестру — знала, что та не будет «закладывать». — И тут из кустов выходит… Знаешь в плаще такой, и в шляпе. В очках, а в руках — чемодан. И очки на нём такие дурацкие… И улыбается, как психбольной!
Таня в красках изобразила мимику наполовину придуманного маньяка. На что Лера не сдержала улыбки, а Стас всё-таки ухитрился сохранить озабоченное выражение лица.
— И — ко мне! — Танька уже вошла в раж. — Женька верещит чего-то, а тот аж облизывается. А знаешь, рукой делать начинает: цыпа-цыпа-цыпа, — в доказательство Танька тоже сделала Вовке приглашающий жест, на что тот машинально потянулся к сестре. — И хвать меня за воротник!
Обманом завлечённый Вовка тоже был схвачен за футболку, и от неожиданности икнул.
— И говорит мне: «Раздевайся, а то зарежу!»
Видя, что родители понемногу начинают бледнеть, Женька всё-таки решила вмешаться:
— Не было такого, — сообщила она Таньке. — Он на тебя просто смотрел. Издалека.
Таня обиженно вскинула на неё брови.
— Ну, и сама тогда рассказывай! — она скрестила руки на груди и отвернулась, поджав губы.
Стас с Лерой умоляюще уставились на Женьку, безмолвно прося рассказать хоть горькую, но правду. И, чувствуя себя предательницей, та выговорила: