И вдруг смеяться расхотелось. Близость Максима ощутилась как-то особенно остро. Совсем не так, как ощущался напор Льва, не к ночи он будет помянут.
Просто совершенно не хотелось ни отпускать, ни отдаляться. И Максим стал восприниматься каким-то крупным и что ли надёжным. Его отяжелевшее вмиг дыхание не пугало, а наоборот — привлекало. Настолько, что Женя шагнула ближе к нему.
Вода колыхалась вокруг, а между ними было всё меньше физического пространства. Пока оно не исчезло совсем — в грудную клетку Максима упёрлась мокрая ткань и то, что под нею. И кожа к коже…
Сердце будто лопнуло у Максима за кадыком. А когда Женины руки аккуратно обвились вокруг его шеи… Чужой вес, многократно облегчённый водой и полностью доверенный ему. А если…
Тёплое, мягкое касание… Которое не перепутаешь ни с чем, даже если происходит оно в первый раз.
Женька, не обращая внимания на звон в ушах, двинулась вперёд, ещё ближе. И когда её языка коснулся чужой, на мгновение захотелось испугаться. Но тело, не слушая разума, само повлеклось навстречу и углубило поцелуй. Руки крепко сжали напрягшиеся мышцы чужих плеч.
Неизвестно, когда и чем бы это всё закончилось, но вмешалось нечто из вне. В прямом смысле нечто — совсем рядом с ними по воде раздался плюх, окативший Максима с Женькой неприятными брызгами. Те машинально дёрнулись друг от друга, будто застигнутые за чем-то постыдным. А буквально через минуту с берега раздались недовольные голоса и безжалостный свет фонаря ударил Максиму и Женьки в глаза.
Кажется, их всё же хватились…
Уличённые, они шли под конвоем из троих человек — двух вожатых, среди которых была недовольная Марго, и воспитательницы.
Воспитательница активно стыдила Женьку, которая, понурив голову, уныло вышагивала рядом с ней и смотрела исключительно себе под ноги. Максиму очень хотелось громко послать эту старую грымзу, но он боялся вывести её на ещё больший гнев, поэтому до поры до времени просто стискивал зубы.
— Всего семнадцать лет — и такое… — сетовала недобрая Екатерина Васильевна. — Ты хоть представляешь, что с тобой могло случиться?..
Воспитательница многозначительно покосилась на Максима, и у того сжались кулаки от злости. Его ругают, как нашкодившего ребёнка. И за что?..Да и кому понравится чувствовать себя бестолковым ребёнком в шестнадцать-то лет? И будто он собирался сделать Жене что-то плохое… Раздражение стало закипать сильнее.
— Об этом, Солдатеева, завтра же узнают твои родители, — с каким-то мстительным удовольствием подытожила Екатерина Васильевна, победно глядя на Женю из-под узких очков с толстыми линзами.
Видимо, так она пыталась отыграться на красивой девчонке — красивые девчонки таким, как Екатерина Васильевна, не нравились никогда. Но вместо того, чтобы окончательно пасть духом, Женя вдруг распрямилась плечами и недобро зыркнула на воспитательницу.
Кого-кого, а родителей она не боялась, и это придало ей сил для отпора:
— Тогда ещё они узнают, что ваши вожатые занимаются растлением несовершеннолетних, — как на духу выпалила она.
Марго и второй вожатый с любопытством обернулись на Женьку, а Екатерина Васильевна будто получила пощёчину. Слухи до неё, конечно, доходили, но она предпочитала им не верить, считая это фантазиями девочек. Но, в любом случае, развивать эту тему не хотелось, да и было опасно.
— А ещё у вас около лагеря пешком разгуливают маньяки, и об этом наши родители тоже пока не знают, — подключился Максим.
Екатерина Васильевна зыркнула на него глазами, в которых читалось плохо скрываемое поражение, прикрытое излишним раздражением.
— Ты, Саянов, вообще помалкивай, — попробовала она вернуть себе бразды правления. — После такого-то…
— А что? — окончательно осмелел Максим. — И моим родителям сообщите? Так мой отец за меня только порадуется.
Женя на это поспешила закашляться и только бросила короткий одобрительный взгляд на Максима. Который настолько придал ему уверенности, что ему даже захотелось, чтобы воспитательница на него наябедничала.
— Вот завтра и посмотрим, — твёрдо произнесла Екатерина Васильевна. И больше ничего не говорила до самого Женькиного корпуса.
По пути Женя с Максимом успели попереглядываться, скрывая хитрые улыбки и явно одобряя друг друга. Разогнали их, конечно, без права прощания. Но Максима это не слишком расстроило.