Максим глубоко вдохнул тёплый воздух. Может, первой впечатление и обманчиво. Но ему определённо начинает здесь нравиться.
***
Женька вытянула из-под кровати некогда школьный рюкзачок — хорошо хоть без мультяшных героев и нейтрально-персикового цвета. Пластиковая ручка уже наизготовку торчала, будто маленькая пушка, из-за отошедшей от края собачки молнии. Крайне удобно и вовремя.
Женька расстегнула тряпичное отделение и вытянула наружу массажную расчёску. Та металлическими щетинками звякнула о собачку и застряла большой круглой головкой. Женька по инерции дёрнула снова, не догадавшись расстегнуть молнию побольше. Но и этого усилия хватило, чтобы извлечь, наконец, целую расчёску на суд женской спальни десятого отряда.
К сожалению, расчёска была не так проста, и, пребывая в рюкзаке, успела сцепиться страстью с небольшой пухлой косметичкой — прямо за удлинённую петлю ручки, с помощью которой можно при необходимости повесить куда-нибудь эту самую косметичку. Которая, описав в воздухе параболу, бухнулась на столик, а потом и вовсе соскользнула под стул.
Милана и Вероника с кровати напротив вздрогнули, синхронно посмотрев сначала на материализовавшуюся на полу косметичку, потом — на всё ещё сидящую с массажкой в руке Женьку. Но прокомментировала действо только-только устроившаяся на самом крае подоконника Танька.
— Раз-зява, — флегматично сказала она, поудобнее упираясь плечом в оконную раму.
Вообще-то, членом десятого отряда она не была — её зачислили в более младший восьмой. Но на правах Женькиной сестры и малого количества народу в комнате просочилась внутрь заняла подоконник. А ещё на правах той самой мелкой, которую вроде как стыдно обижать — не столько по возрасту, сколько по росту. Настолько невысокому, что позволял ей с комфортом помещаться под не слишком широким и длинным окном.
Милана с Вероникой безмолвно согласились и снова вернулись к прерванному разговору. А Женька полезла под стол доставать пропажу.
Стол был очень низким, поэтому высокой Женьке пришлось покряхтеть и пару раз наступить-таки грязным каблуком на подол длинной юбки.
Наконец, вернув косметичку, Женька снова могла усесться на кровать. И приняться за то, что запланировала — за расчёсывание волос. С их длиной и структурой это тот ещё квест.
Сначала нужно было снять заколку — папин подарок ещё классе в пятом. Которая пока не потеряла актуальности: красный металлический бантик со стразами вполне уместно смотрелся и на молодой девушке. Потом нужно было перекинуть волосы через плечо и, сжав их в кулаке чуть ниже шеи, начать расчёсывать кончики. Постепенно продвигаясь всё выше. Убедившись, что все «пуки» побеждены, снова откинуть их за спину и расчесать уже с макушки. А потом снова перекинуть всю копну уже на другое плечо и снова пройтись по ней расчёской.
В семнадцать уже мало кто носит такие длинные волосы — в том числе, из-за сложностей ухода. Но Женя всё равно не спешила в парикмахерскую. К себе с длинными волосами она за всю жизнь привыкла, и перспектива увидеть на себе что-то вроде каре, как у Таньки, её пугала.
— А ты волосы каким номером осветляешь? «Девяткой»? — спросила Милана, которая, оказывается, следила за всеми хитрыми манипуляциями.
Женя на автомате опустила взгляд на свой светлый хвост.
— Нет, — честно ответила она. — Это мой натуральный.
Милана, больше ничего не сказав, отвернулась обратно к Веронике. И сделала вид, что не заметила насмешливого Танькиного прищура, которая будто вместо сестры провозглашала: «Не то, что у некоторых!».
В отсутствие Миланиной реакции, Танька приуныла. Опустила стряхнула с короткой юбки невидимую пыль и изменила перекрёст ног, едва-едва дотягиваясь носочками до ближайшей табуретки. Женя упаковывала обратно косметичку, а Танька вытянула шею — так, чтобы её лицо отразилось в зеркале на стене.
— Блин, надо было дома подкраситься, — она наклонилась голову, исподлобья глядя на собственный пробор. Который был уже не чисто чёрного цвета — если приглядеться, то вполне можно различить медно-рыжеватую линию волос.
— Зачем? — флегматично спросила Женька, глядя зачем-то в дальний угол, где не было абсолютно ничего интересного.
Таня покосилась на неё, как на идиотку, но ничего не ответила. Только спросила:
— Ты в какую команду будешь записываться?
На линейке им велели до завтра решить, кто и чем спортивным будет заниматься ближайшие три недели.