— Я, конечно, ни на чём не настаиваю… — она вдруг покраснела и стала теребить край шортиков, закатавшийся толстым жгутом.
— Подожди… — попыталась Таня уложить в голове разрозненные слова сестры. — Ты меня к вам зовёшь, что ли?
— А почему тебя это так удивляет? — сразу насторожилась Женька чужой интонации.
— Ну… не знаю… — растерялась Танька. — Ты мужика-то своего сначала спроси.
За дурашливым несерьёзным тоном она попыталась скрыть крайнюю степень смущения. Но Женька, кажется, не обратила на эту фразу никакого внимания. А вот на тон обратила.
— Почему тебя это так смущает? — «взяла быка за рога» она.
Под пристальным взглядом Танька догадалась, что отшучиваться и юлить не получится. И постаралась придать разрозненным мыслям в голове хоть какое-то подобие порядка.
— По мне это всё равно странные отношения! — в конце концов выпалила она.
У Женьки заметно поползли вверх светлые брови. Танька смутилась. Повисла тишина. Которая будто снова отдаляла их друг от друга. Чувствуя её звон, Танька снова испугалась. Что навсегда так и останется в этой тишине. Одна. Совсем одна.
— Тебе ведь нравится Максим, — Женька не спрашивала, а констатировала. — И ты ему тоже. Так в чём проблема?
— В том, что он — твой парень, — пробурчала Танька.
— Я в курсе, — издевательски холодно отозвалась Женька.
Тишина стала колоть ещё сильнее. Танька всё бы отдала, лишь бы она исчезла. И в то же время понятия не имела, что для этого нужно сделать. Женьке, как старшей, снова пришлось брать инициативу в свои руки. Как бы опасно это ни было.
— Тебе не нравятся отношения как между нашими родителями?
— Не в этом дело, — тихо пробормотала пристыженная холодным тоном Танька. — Просто… Их же надо скрывать, — она большими глазами посмотрела на сестру. — Ты вспомни, как всё детство нас только и делали, что дрессировали, кого нужно называть мамой. Я лет до шести вообще путалась, что такое «мама». И почему дома мама одна, а в других местах может быть и другая. Мне иногда казалось, что если мамы две, то и меня тоже две… А потом нам нельзя было приводить домой друзей. И опять же — в разговоре следи, чтобы не сказать «Лера»… И как вообще её для других обозначать? Не знаю как тебе, а мне всё время приходилось фильтровать, что, когда и кому говорить. По-моему, меня от этого долго считали тормозом…
Танька наткнулась на сочувственный Женькин взгляд и выдохнула. Женька помолчала. Но уже не тяжело, а больше давая сестре шанс продолжить. Но та вроде высказала всё, что лежало в груди.
— Не знала, что ты так всё это переживала, — извиняющимся голосом отозвалась Женька. — У меня было по-другому. Для меня это всегда была какая-то игра, секрет, который приятно хранить от чужих… Наверное, тяжко?
От сочувствия, скользнувшего в её взгляде и голосе Таньке захотелось плакать. Не из-за обиды. Просто от пронизывающего её чувства принятия и понимания.
— Да нет… — торопливо отозвалась она, чуть смущаясь. — Уже нет…
Женька кивнула. А потом бодро продолжила, накрывая Танькину ладонь своей.
— Давай так, — подытожила она. — Пока эту тему оставим. Недели на две. А там просто говори: да или нет. В любом случае на тебя никто в обиде не будет. Но прими это решение сама.
Танька посмотрела на сестру и внутренне восхитилась. Когда она научилась так выруливать сложные вопросы? А сестра тем временем улыбнулась.
— И мой «мужик» против не будет. Но если захочешь его у меня просто увести… — Женя сделала многозначительную паузу. — Я тебе глотку перегрызу.
Такая милая улыбка и такие страшные слова. Танька против воли прыснула. И, собравшись, ответила — всё-таки юморить тут можно не только Женьке.
— А ему что — не перегрызёшь?
— Ему — не перегрызу, — не моргая, согласилась Женька.
Обе заговорщицки хихикнули. И подспудно поняли друг друга.
Танька упёрлась головой в стенку. Женька вытянула ноги и принялась дёргать тонкими лодыжками. Комната всё сильнее наполнялась ночной свежестью и отдалённым уличным гулом. И почему-то мягким трением сверчков. Хотя откуда им взяться в городской черте?
***
Женька никогда не считала себя активной или инициативной. Предпочитала передавать бразды правления кому-то другому. Маме с папой, Лере, Максиму, да даже младшей Таньке. Она бы и сейчас лучше так сделала. Но… Если ничего не делать, то ничего и не произойдёт. И в некоторых вещах нужно находить внутреннюю смелость. Поэтому Женька, попереживая внутренне, всё-таки развернулась к Максиму.
Они сидели на скамейке в парке. Поодаль возле фонтанов гомонила малышня. Зной палил в голову — хорошо ещё у Женьки светлые волосы. Они хоть немного отталкивают солнечные лучи. Как греет тёмную макушку Максиму, не хотелось даже думать. И, кстати, когда уже Таньке надоест краситься в цвет вороньего крыла? У неё уже волосы, кажется, пересыхают.