Оказывается, держать в охапке двух девушек совсем не сложно. А ведь Максим когда-то переживал, что не сможет удержать и одной. Хотя тут ещё, наверное, всё дело в том, что девушки не сопротивляются.
Женька неловко двинулась, и от этого Максиму в бок упёрлось что-то острое. За время их отношений Максим поднаторел в женский вещах и прекрасно знал, что это — косточка бюстгалтера. Но не знал, как женщины их сами терпят. Зато окончательно перестал робеть перед самими бюстгалтерами — и наловчился их расстёгивать если не одной рукой, то двумя — почти наверняка.
Танька начала возиться первой, всячески показывая, что хватка Максима ей начинает надоедать. Но при этом продолжая прижиматься к его торсу — просто орудуя локтями. Вот у неё лифчик явно был без косточек, так что можно не опасаться и прижиматься к ней всем телом.
Вообще девичья хрупкость Максима завораживала. Вроде Таня и Женя — совсем разные, что внешне, что по характеру. И всё же проскальзывает в их телах что-то неуловимо общее. И что доступно только Максиму. От этого ощущения в паху у него подвело. Но пока терпимо — скорее предупреждающе.
Женино дыхание защекотало самый сгиб между шеей и плечом. Танины тёмные волосы тепло легли на грудную клетку, будто защищая её от чего-то. А потом очень мягкое и тёплое прикосновение возле самого солнечного сплетения. Долгое. Женины руки, не спеша, обвили его за шею и продолжили изучающие движения по плечу. Будто заново знакомились с ним.
Очередной раскат грома грянул страшно неожиданно. И Максим сначала ощутил, как два тела синхронно прильнули к нему, а потом только расслышал сильный удар. Наверное, теперь он будет ценить грозы.
Таня выпрямилась, почти выскальзывая из-под его локтя и поднимаясь на колени. И, наклонившись чуть сбоку, прильнула к уголку губ Максима. И не успел тот ответить на касание, тут же отстранилась. И касание симметрично повторилось уже с другой стороны — уже Женей. Максим машинально прикрыл глаза, о ощущения жара, холода, влаги и нежности стали захлёстывать его с обеих сторон.
Он уже наловчился различать их безотносительно того, с какой стороны тела эти ощущения чувствуются. От Жени — нежные и аккуратные, со скрытой внутри манящей чувственностью. От Тани — резкие и порывистые, как освежающий мятный ливень в разгар летней жары. И смешивающийся между собой в непонятный коктейль, который отзывался внутри тела волнительным буханием.
Его руки, повинуясь инстинктивным порывам, стали искать с девичьими телами большей близости — под Таниной футболкой, около самого пояска лифчика и под Жениной юбкой, возле тонкой тесьмы на подрагивающем и покрывающимся мурашками под самыми пальцами бедре. Мыслей в голове становилось всё меньше. А вот чувства — внутренние и внешние — наоборот, обострились. И отчего-то стали очень слышны капли, бьющиеся о подоконник и мелкими слезинками падающими на стекло. Будто дождь очень сильно переживал, что не может попасть внутрь — к ним.
Женя провела руками по тёмной шевелюре Максима. На вид волосы казались жесткими, словно щетина, на стоило только ладони прикоснуться к ним, как причёска покорно приминалась под ними, словно молодая, свежая поросль на лугу. И легко позволила коснуться нежной кожи головы.
Женина ладонь двинулась чуть вниз, к шее, и наткнулась на неожиданное препятствие — пальцы толкнулись в аккуратную, мелкую руку, принадлежащую Тане. Женя остановилась, и сестра не стала напирать, а торопливо ускользнула с дороги, позволяя чужим волосам свободно ложиться на Женины пальцы. И Женя машинально скользнула ниже. Без желания расчистить себе дорогу, скорее в попытке вернуть себе лёгкое прикосновение. И Танин большой палец осторожно накрыл Женино ребро ладони. И ласково прошёлся туда-сюда, посылая по ладони мягкие, расслабляющие волны.
Таня не смогла сдержать резкого вздоха, когда губы Максима сомкнулись на её шее. Язык коротко скользнул по коже, и мягкое прикосновение будто расширилось, становясь жадным. От этого по телу пошли напряжённые канатики, которые напрягли, заостряя, соски. Танина ладонь сама собой впилась в живот Максима, желая прочувствовать все его плотные мышцы. И сжимая пальцы, будто стремясь себе что-то присвоить. Она приткнулась к Максиму ближе, чувствуя, как влажная дорожка его языка настойчиво стремился вверх, к щеке. И как он впивается, закрывая, в её губы.