И Максим не признался себе, но немного позавидовал этому умению вести диалог даже не взглядами, а чисто мыслями.
— Ну… в итоге ведь дожидаешься, — пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку отозвался Игорь. И развернулся к Максиму:
— Ладно. Но не затягивай со своей несерьёзностью.
Тот кивнул. И сдержал рвущийся наружу вздох. Если отец так себе относится к несерьёзным отношениям, то как он может отнестись к нестандартным?..
***
Солнечный свет ровной полоской ложился Таньке на щёку и волосы, рождая в них тёплый, почти каштановый перелив. Она щурилась, встряхивала головой, но пересаживаться даже не думала. Уж слишком ей нравилось именно это место в электричке — у окна, лицом по ходу движения. Чтобы по правую руку сидел Максим, а напротив — Женька. Правда, не совсем напротив. Танька всё-таки оттеснила её чуть дальше от окна. Не из душевной вредности. Просто из соображений личного комфорта.
Сидеть с опущенными ногами Таньке никогда не нравилось — всё время хотелось задрать их куда-нибудь повыше. Поэтому в школьные годы за домашним заданием её любимой позой всегда была «американская» — чтобы боком к столу, а скрещенные ноги закинуть на угол. За что она вечно получала от матери-медика нагоняй и обоснованную лекцию о том, почему из-за подобного сидения можно заработать сколиоз, склероз и лёгкое слабоумие. Но привычка — вторая натура, а шибко «сильноумной» Танька не была никогда, так что эти лекции проходили безвозвратно мимо.
И теперь она, наступая носками на задники ботинок, скинула туфли — всё равно сегодня жарко. Настолько, что они с Максом и Женей дружно решили ехать загород на речку. Танька потрясла начавшими было затекать лодыжками и приподняв их, уперлась пальцами в сиденье напротив. На котором сидела Женька. Плотно упёршись правой лодыжкой в чужое голое бедро — на сестре сегодня сверхкороткие шортики, которые вполне сойдут и за низ купальника, если вдруг Женька забыла облачиться в трусы.
Женька глянула на неё неодобрительно. Она всегда так смотрела, если, по её мнению, младшая делала что-то не так. Но и в детстве Женька для неё особым авторитетом не была, а с возрастом у неё и вовсе, кажется, не осталось авторитетов. Так что Танька начала ещё и подталкивать Женьку, намекая, что той на мешает и подвинуться. Всё равно на их «шестёрке» сидений никого больше нет. Но Женька в ответ только двинула бедром, сильнее вжимая чужие стопы в пластик поезда.
Танька решила не сдаваться, а наоборот, усилить физическое воздействие. И, набравшись наглости, закинула обе ноги Женьке на коленки. Очень, кстати, удобно. Лицо той непередаваемо вытянулось, а возмущение, кажется, застряло на подступах к горлу. Только розовые губы собрались небольшой буквой «О». Но Танька не успела толком этому порадоваться. Потому что совершенно неожиданно почувствовала, как теряет опору.
Нет, кое-какая оставалась. Но это было больше не мягкое, нагретое Танькиной попой сиденье электрички. А чужие руки под коленками и на спине. Ладно, не совсем чужие — это были руки Макса. Которые совершенно против Таниной воли забирали её с насиженного места. Коротко вскрикнув, она замерла, группируясь. От неожиданности даже не сразу сообразив, что в их с Женькой «разборки» до этого никто особо не лез.
Вообще Максим планировал пересадить Таню на крайнее сиденье — около себя. Но с непривычки не рассчитал силы, и пришлось усадить её к себе на коленки.
Танька, поняв, что её больше никуда не перемещают, развернулась к Максиму. И послала ему полный предельного возмущения взгляд. Возмущаться вслух не стала — в вагоне всё-таки был народ. Но постаралась двинуться у Максима на коленях так, чтобы в отместку задеть его чувствительное место. У неё этого не получилось, но попытку Максим оценил, так что за талию зафиксировал её на месте.
Женька победоносно на неё посмотрела, отчего у Таньки прилила к лицу вся кровь. Надо же, Максим встал на её сторону, а не на Танькину. В принципе, конечно, объяснимо. Но всё равно не очень приятно. А Максим ещё, как назло, начал прикалываться, покачивая её на коленках, как покачивают малышню, играя в «лошадку». Ещё бы языком поцокал, придурок.
— Перестань, — сквозь зубы шикнула Танька.
Видимо, по её тону Максим понял, что продолжать игру бессмысленно, и остановился. И даже выпустил из рук разом как-то задубевшую талию. Почувствовав свободу, Танька не стала ни на секунду задерживаться на чужих коленках и, собрав в кулак всю свою ловкость, переместилась на свободное сиденье около Максима. Может, надо было бы уйти вообще на соседний ряд — там было как раз свободно. Но Танька решила подождать и использовать этот приём в крайнем случае. А пока просто сидела рядом с прямой спиной и гордо демонстрируя всем своим видом недовольство.