Таня двинулась ещё ближе. Так сильно, что их напряжённые груди упёрлись друг в друга. Перемежаясь своей податливой мягкостью.
Реагируя на особенно сильный внутренний толчок, Таня приподнялась. И почти оказалась сверху. Над Женей.
Тело той больше не казалось привычно бледным и чуть ли не прозрачным. В нём розовела кожей жизнь. Напрягшиеся тонусом тонкие мышцы демонстрировали наполненность и какую-то особую внутреннюю подвижность. А то, как Женины ноги сжимались на каждое её движение, подтверждало скрытую внутри силу. Силу, которая позволяет вести неприятные разговоры и избавляться ото всяких паучьих монстров безо всякой посторонней помощи.
Таня опустилась ниже и прижалась к сестре плотнее. Между пальцев свободной руки попались длинные белокурые волосы. Цвета небесных звёзд. Наверное, они должны оставлять на пальцах следы звёздной пыли. Но на них не осталось ничего. Поэтому Таня бездумно стиснула прядку в кулак. Видимо, слишком сильно, потому что Женя шикнула, коротко обнажив крупные белые зубы. И Таня поспешила, извиняясь, накрыть её рот очередным поцелуем.
Какое же у Тани мелкое тело. Вроде по виду и не скажешь, а как только начнёшь трогать — компактное и лёгкое. И такое юркое одновременно. Таня дышит с ней в унисон. Или это она подстроилась под чужое дыхание? Да какая разница, если между ними двумя вытесняет все остальные ощущения?
Пальцы уже движутся самостоятельно, поймав какой-то свой внутренний ритм. Тело будто становится мало под нарастающую волну, вот-вот грозящую перелиться через грани сознания.
Таня будто стала тяжелее, придавливая Женю к кровати. И ладонь её твёрже, ощутимее. Будто норовившая подчинить себе. Женины пальцы тоже инстинктивно сжались, утопая в ощущение горячей, влажной мягкости. Такой приятной и много обещающей.
Танина ладонь стала почти ребром — это Женя, теряясь в накрывших ощущениях, стиснула её так, что в ином случае могла и переломать. По крайней мере, ей самой так казалось, когда что-то внутри будто треснуло, и по телу стал разбредаться поток расслабления, перемешанного с удовольствием.
А Таня протяжно всхлипнула и замерла, дыша Жене прямо в губы. И сильно-сильно двигая бёдрами. Пока не сжала их в последний раз и не успокоилась. Вяло соскальзывая на бок и на кровать.
Взбудораженная кровь успокаивалась крайне медленно, крупными толчками молотя будто бы во всё тело сразу. Немного подгоняло её только то, что вообще-то белый день, и в любой момент могут нагрянуть родители с мелким. Вот уж была бы сцена: а вы чего тут голые валяетесь? Всю одежду постирали? А уж если бы кто-то зашёл прямо в процессе…
Женька судорожно хмыкнула и без желания стала втискиваться в лифчик. Разгорячённое и всё ещё влажное тело активно сопротивлялось, цепляя ткань. Но что делать — быть совсем голой Женьке как-то не комфортно. В отличие от Таньки, которая только-только приоткрыла глаза и с ленивым кошачьим интересом наблюдала за судорожно мечущейся в своих тряпках сестрой. Ещё и закинула ногу коленом поперёк кровати, явно демонстрируя, что обратно Женьку она уже не ждёт. Раз уж той приспичило быстрее поскорее одеваться. Ей-богу, невинная девственница.
Но Женьку подгоняла даже не скромность, а всё-таки некоторая тревожность. Она же и накинула на Таньку свободный край одеяла, чтобы хоть не светила на всю комнату оголённой попой. И всем остальным.
Наверное, как раз наступило время для осознания произошедшего. Нарушение табу, запрета и что там ещё подразумевает подобный контакт? Хотя после «тройственного союза», наверное, интенсивность подобных переживаний смазывается. Это само по себе как-то сильно раскрепощает.
Женины опасения не были напрасными. Потому что стоило ей нормально облачиться и почти успокоиться, как раздался звонок в дверь. Который взвинтил страх и ужас в Женькиной голове до предела.
Хорошо, хоть не стали открывать дверь своим ключом.
Нега тут же слетела с Таньки и она, ужаленным во все места петухом подорвалась натягивать на себя не без удовольствия потерянные вещи. Кое-что задом наперёд. Дополнительно подбадриваемая Женькиным шипением.
Та уже на низком старте припрыгивала в дверях их комнаты, глядя то в прохожую, то на мелькающую по кровати Таньку.
— Быстрее давай! — в очередной раз недобро фыркнула она, ловя себя на желании уже ринуться к входной двери. Неприятно было заставлять семью ждать.
— Да успокойся, может это просто паук вернулся, — деланно спокойно отозвалась Танька, с третьего раза попадая пуговицей в петлицу шортов.