– Вот это Рубенс. – Мистер Уинтерс указал на портрет джентльмена со строгим лицом. – А Икинс написал вон ту даму, одетую пастушкой.
– А где же Давид? – спросила я, но тут же догадалась. Я не большой знаток живописи, однако всегда могла узнать настоящий шедевр. То был портрет очень красивой женщины, одетой в голубое платье с пышными развевающимися юбками.
– Ну, что скажете? – спросил мистер Уинтерс, с любопытством глядя на меня.
Я всмотрелась в картину.
– Изумительный портрет. Я должна знать, кто она такая?
– Очень похожа на Беатрис, вам не кажется?
Я снова заглянула в холодные светло-голубые глаза изображенной дамы, выискивая знакомые черты.
– Да, определенное сходство с Беатрис есть.
– Анжелика Лайонс убила своего первого мужа во Франции, – небрежно заметил мистер Уинтерс.
У меня брови полезли на лоб.
– В самом деле?
– Именно он заказал Давиду ее портрет. Они ссорились на протяжении нескольких месяцев, и в итоге Анжелика заколола его кинжалом. Затем уехала из Парижа, прихватив шкатулку с драгоценностями и свой портрет, ну а потом вышла замуж за Айво Лайонса. Он, судя по всему, оказался очень мудрым и понимающим человеком.
Скорее всего, подумала я, эта Анжелика Лайонс обладала особым даром убеждения.
Мы молча прошли по галерее, разглядывая портреты. Время от времени я украдкой бросала взгляд на мистера Уинтерса и поражалась произошедшей с ним перемене. Он очень оживился, глаза его сверкали, он словно весь светился изнутри. Похоже, живопись действовала на него наподобие некоего тонизирующего средства.
Мы дошли до дальнего конца галереи, и я, точно громом пораженная, остановилась перед портретом, висевшим с самого края, отдельно от остальных.
– Но это же мисс Ван Аллен, – пробормотала я, не в силах скрыть удивление.
Губы мистера Уинтерса тронула печальная улыбка.
– Да, – подтвердил он. – Я написал его однажды летом. И Изабель заставила меня поместить его здесь, в самом дальнем углу, ну, ради шутки. Думаю, Реджи так ничего не заметил. Или же ему просто все равно.
Я изучала портрет. Сходство невероятное. И хоть выражение лица было другое, гораздо мягче, в остром взгляде темных глаз танцевали загадочные искорки – именно такой я видела ее за обеденным столом. И мне оставалось лишь гадать – было ли это отражение истинной Изабель или так ее видел художник.
– Думаю, люди, подобные Изабель, неизбежно плохо кончают, – заметил мистер Уинтерс. – Слишком уж безрассудную она вела жизнь.
Я постаралась скрыть удивление.
– Это в каком же смысле?
Он посмотрел на меня:
– Да буквально во всех. Неужели не заметили, как она подстрекала и провоцировала нас? Наслаждалась чувством опасности, как канатоходец. Она всегда такой была, вечно куражилась над людьми, пытаясь понять, как далеко можно в этом зайти. Словно… – Он запнулся, долго молчал и наконец закончил фразу: – Словно она чувствовала себя по-настоящему живой, лишь когда испытывала судьбу.
Я поняла: у меня нет другого выхода, кроме как быть до конца честной с мистером Уинтерсом. Если отделываться туманными намеками, это ни к чему не приведет.
– Как думаете, ее убили из-за того, что она собиралась написать в своей новой книге? – спросила я.
Он пожал плечами:
– Возможно. Или же ее мог прикончить ее молодой человек.
– Но мистер Робертс ужасно расстроен.
Мистер Уинтерс снова пожал плечами:
– Для меня внутренний мир человека всегда был и остается загадкой. И, надо признать, мало меня интересует.
Говоря это, он так и впился в меня взглядом. Я уже успела привыкнуть к зловещему ищущему взгляду его светлых водянистых глаз, но здесь, в портретной галерее, щедро залитой лучами солнца, он почему-то действовал на нервы. Возможно, подумала я, мистер Уинтерс размышляет, кто бы мог убить Изабель? Однако я поняла, что моя догадка неверна, как только он заговорил:
– А ваш портрет когда-нибудь писали, миссис Эймс?
Ясно, что он пытался сменить тему, но я сознавала: давить на него бесполезно, ничего хорошего из этого не получится. Придется поговорить с ним в другой раз.
– Только ребенком, – ответила я. – Мама заказала мой портрет.
Неприятно было вспоминать эти сеансы, когда мне часами приходилось сидеть на одном месте в жестком платье из розовой тафты с покалывающим шею накрахмаленным кружевным воротником…