– Забава! Я жив, но очень далеко отсюда, аж возле Киева. У меня все хорошо. Битвы с черными еще не было. Как ты, как животик? Говори скорей, у нас очень мало времени!
– У меня все отлично, – затараторила радость моя, – живот растет, тошнить перестало, очень тебя прошу…
Изображение погасло. Я упал на лавку, перевел дух.
– А связаться еще раз никак нельзя, Ваше Императорское Величество? – жалобно и льстиво попросил я. – Очень хочется узнать, о чем она просит.
– Просит твоя жена ерунду – связаться с ней еще раз после боя с черным кудесником. Ей очень хочется убедиться, что ты остался жив. Но ближайшие дни канал связи с Новгородом останется недоступным.
– А я выживу?
– Этого пока никто не знает. Будущее колеблется. Не выживешь ты – и Земле конец. Почему-то именно на тебя приходится развилка нашего мира. Не цивилизации, нет. Мы бы просто поглубже зарылись в землю и обошлись бы и без вашей цивилизации. Астероид несет разрушение всей Земли на части, ее больше не будет. Черные этого не понимают, думают, пройдет все как в прошлый раз, с Атлантидой 13000 лет назад и станут они опять над людьми властвовать. Ан нет, погибнем все – и хорошие, и плохие. Растений, животных, воздуха, воды – ничего не останется. И только ты можешь это предотвратить. Почему-то на тебе сошелся клином этот свет. Другие даже если и прорвутся, что-нибудь у них пойдет не так: или не столкуются с дельфинами, или не найдут Омара Хайяма, иди всей толпой не сумеют отвести камень, несущий страшное бедствие для нас всех.
– А у меня все получится?
– Никто этого не знает. Но шанс есть только у тебя. Ну и пока вы у меня в гостях, могу сказать, что свободен канал с Францией. Поработает, правда, тоже недолго, но очень уверенно.
Богуслав усмехнулся.
– Кому она нужна эта Франция!
– А ты что, не хотел бы увидеть Анастасию?
Слава схватился за сердце. Глухо сказал:
– Не надо издеваться. Она умерла много лет назад здесь, на Руси. Я ее, голубку мою, вот этими руками в гроб клал.
– Анастасия недавно родилась в новом теле во Франции. Сейчас ей пятнадцать лет, и выглядит она точь-в-точь, как в эти же годы на Руси. Ну не хочешь, не надо, мне заботы меньше.
– Так не бывает!
– Мы с Владимиром думаем иначе.
– Она меня не помнит!
– Память о прежней жизни можно открыть.
– Я уже стар для нее!
– Это ваши дела. Меня не касаются. Давайте прощаться. Напоминаю, что ты уже начал омоложение, и через пару месяцев будешь выглядеть лет на тридцать пять.
– Показывай скорей, – прохрипел Богуслав, разрывая правой рукой рубашку на горле.
Появилось окно, начали кружится какие-то дома, деревья, дороги, речка.
– Это поселок Мулен на реке Алье в центре Франции. А вот ваша девушка.
Рыженькая девушка стригла какие-то кусты здоровенными ножницами.
– Включить ей память о прошлой жизни?
– Скорей!
Девчонка бросила ножницы и начала усиленно тереть лоб. Вдруг опустила руки и стала с удивлением осматриваться.
– Готово. Знание русского и греческого языка я ей тоже вернул. Подойди к линзе – она тебя увидит.
Богуслав махом подлетел к магическому окошку, откуда только живость взялась.
– Настенька! Лада моя! Узнаешь? Это я, Славка! Староват, правда, уж стал…
Рыжеволосая симпатичная худенькая девушка подняла на него взрослые бездонные и громадные голубые глаза.
– Как же я тебя не узнаю, любый ты мой. Ты в моей душе всегда и был, и будешь единственным мужчиной. Я не мыслила и раньше своей жизни без тебя. Возраст твой никакого значения не имеет. Повезет – век коротать до самого конца вместе будем. И поэтому, когда мой муж, Всеволод Ярославич, прознал про тебя, и про то что Володя твой сын, и стал требовать, чтобы мы расстались, я и приняла яд.
– Господи, – с мукой в голосе прошептал Богуслав, – тебе же было в ту пору всего тридцать лет!
– Тридцать один, любимый, почти тридцать два. Я не могу жить без тебя. Я и в этой жизни замучилась без тебя, и только сегодня поняла, чего мне не хватает.
– Ты сейчас где, и кто ты?
– Я Полетта Вердье, живу в маленьком городишке Мулен на речке Алье. Мне пятнадцать лет, я не замужем, и мужчины у меня в этой жизни никогда не было. Но теперь все ночи с тобой я могу вспомнить в мельчайших подробностях, желанный ты мой.
– Немедленно выходи за меня замуж!
– Приезжай, забирай. Привози пятнадцать золотых, и родители отдадут меня безропотно.
– А что это за сумма? – опешил боярин.
– Мои отец и мать сейчас нищета, голь перекатная. Папа, он был неплохим бондарем, и мы жили хорошо, грех жаловаться. Но сильный пожар три месяца назад сжег мастерскую, материалы, закупленные для заказов, инструменты. Отец полез тушить, и пламя повредило ему обе руки. Работать пока не может, да и не с чем – все огонь сожрал. А с заказчиков уже были взяты немалые деньги вперед. Теперь они ходят и требуют или готовые бочки, или вернуть назад их деньги. А у нашей семьи уже и есть нечего стало. Скоро зима, а нас грозят за долги выселить из дома, и отнять его. Чтобы хотя бы отдать долги, надо раздать одиннадцать золотых. Ты знаешь, считаю я всю жизнь плохо, да и память на всякие расчеты-подсчеты у меня не ахти какая. Папа говорит эту сумму и в меди, и в серебре, а я хорошо помню только про одиннадцать золотых. Поэтому, когда нашелся один старый богач, ему уже пятьдесят пять лет, представляешь, какой дед, и он уже заморил жестокостями и побоями трех жен, и начал свататься ко мне, отказу ему не было. Но мои требуют пятнадцать золотых, а месье Жан Клермонт дает всего десять. Пока все дело из-за этого и встало. Но я очень боюсь, что скоро все у них сладится.