А дождался горьких слов от отца:
– Все я вижу, ты – позор нашего народа! Из-за таких, как ты и твой дядя Моисей, нас сорок лет назад вышибли с Германии! Поработаете еще также, и отсюда выкинут! Надо поскорее все продавать и перебираться в тихий город, где вас нету!
Уеду с одним Исааком, он через пару-тройку лет тоже неплохим златокузнецом станет. Хватит с тобой в одном городе позориться. Евреев громить будут, не станут разбираться, хорош ты был или плох, пользу ты приносил людям, или обирал народ бессовестно. Бей жидов, спасай Русь-матушку! А мы с Исааком тут ни причем, за ваши грехи не ответчики!
– Да езжай, папенька, чего уж там. Здесь, в Киеве, народ со звериным оскалом, палец в рот не клади, за медный грош зарежут! Потому и охрану такую многолюдную держу, а то ограбят и убьют.
Тут Абрам зевнул.
– Мне только долю от щедрот ваших побольше оставьте. Исаак молод, все профукает, а я уже не мальчик, и при хорошем деле.
– Я тебе оставлю, – как-то нехорошо усмехаясь, сказал Соломон, – я тебе много оставлю. Вот этого! – и сунул старшему сыну фигу под нос.
– Вы, папа, как разгорячитесь, всегда убить готовы. А как болели в прошлом году, кто вас с Исааком кормил? А кто вам сиделок нанял? А кто еду каждый день носил? Кто обмывал вас, лежачего, теплой водичкой? Добренький Исаак или плохой старший сын? А когда княжьи люди хотели с вас за дорогое ожерелье, которое вы от общей слабости сделать не смогли, шкуру содрать, какой негодяй, не вставая, двое суток работал?
Соломон кинулся обнимать сына.
– Прости, сынок, горячусь от дури старческой! Бесит меня, что нету наследника достойного в моем роду!
Что Исайка – звук пустой! Вся искра моего таланта в тебя ушла! Ты еще молодой, а кое-что уже лучше меня делаешь. Прямо еще бы чуть-чуть подучится – и готов мастер – золотые руки! А ты что? Наживаешь бессовестным образом деньги, да со шлюхами валяешься!
– Деньги всегда нужны. Тут на этой земле каждый третий год голодный. Брошенные неудобья кругом, за землей ухаживать не умеют, только пьянствовать да драться горазды.
А у кого мне учиться? Другие ювелиры против нас слабы – вот сидят на поделках, знай свою зернь лепят! К вам как не зайдешь, все с фальшивой монетой возитесь – сбила она вас с пути истинного! Ладно, ладно, папенька, не плачьте, все будет хорошо, – уговаривал он отца, поглаживая его по спине.
– А ты надо думать боярин Владимир Мишинич?
Я кивнул.
– Забегал тут мальчик твой, Ваня кажется?
Я опять кивнул.
– Куда он лезет? Сожрет его Найка, как щука пескарика. Высушит и выкинет! Ну охота ее, так бы пожил, чего женится-то? Она до этих постельных дел рьяная, отказу не будет.
Тобой пугал. Ты, дескать, страшный волхв, взглядом можешь убить. Это правда?
Я снова кивнул.
– Страшно, конечно. Только мне надо понять, тебе то зачем в их мелкие дела влезать? Рассказывай быстренько, да и начинай стращать, а то скучно как то, давно никого не боялся.
И я стал рассказывать. Как к Земле летит убийственный метеорит, как все кругом погибнет, как останется только куча обломков, вращающихся вокруг Солнца. Как поджидает нас слишком сильный черный волхв, и какие у нас незначительные шансы прорваться к морю. Какие ватагу ждут трудности при попытке пообщаться с дельфинами, как замысловато будет изъять математика, астронома, поэта с враждебной территории чужой страны.
– Вот черт, а я вчера подумал – это так, пустая болтовня каких-то жуликов! Всего десять монет и выдал! Подожди меня тут.
И Абрам убежал. Соломон развел руками.
– Абраша такой увлекающийся мальчик! Сейчас принесет еще денег и будет с тобой умирать проситься! Очень прошу, не бери! Оставь мне утеху моей старости!
Прибежала назад утеха старости.
Абрам сунул мне здоровенный кошель.
– Здесь еще сто пятьдесят.
– В долг?
– Ты из меня дурака-то жадного не делай. Возьми лучше с собой!
– Ты волхв?
– Я? Конечно нет.
– На коне горазд скакать?
– Опыта нету!
– На саблях ловок биться?
– Да пока не пробовал…
– Извини, взять с собой не могу. Понятно почему?
– Ясней некуда – обуза лишняя…, – договорил Абрам упавшим голосом.
– Ты вот лучше скажи: а кто матери Наины и вашей дочке денег на жизнь дает? Не кудесница же из чужих краев пересылает?
– Да где ей, – она голимое перекати-поле.
– Откуда же деньги на жизнь появляются? На приличную одежду, вкусную еду? Кто расщедривается?