Середина сентября выдалась теплая и солнечная – видимо, компенсация за ненастное лето. Юлия Арнольдовна с удовольствием проводила дни на сделанной Пашей лавочке, читая книги, взятые в библиотеке. Она чувствовала, что Вика избегает выходить во двор, когда там кто-то есть, но лавочка стояла под старой черемухой, и из окон второго этажа почти невозможно увидеть, сидит ли кто там. Вика вышла развешивать белье в одно пятничное утро.
- Виктория, вы бы тоже погрелись, отдохнули, - отложила книгу Юлия Арнольдовна, - спасибо Павлу, так порадовал!
- А, здравствуйте, - отозвалась Вика из-за простыни, - сейчас повешу и присяду.
Небось, не очень-то ей хотелось судачить со старухой, да отказаться причин не придумала.
- Давайте я чаю принесу, - хлопнув пустым тазом по ноге, предложила Вика, - хорошо почаевничать на свежем воздухе, правда? Вы не замерзли?
- Что вы, милая! – Юлия Арнольдовна потеребила вязаный плед в доказательство своих слов. – А от чая не откажусь, если это вас не обременит.
- Нисколько! – улыбнулась девушка и тут же ринулась в подъезд. Не прошло и десяти минут, как она вернулась с подносом, груженым электрочайником, печеньем и кружками. Поставив его на лавку между собой и соседкой, она застегнула жилет и принялась разливать чай.
- Надо было мне пирожок испечь, - посетовала Юлия Арнольдовна, - яблочный. Я когда-то поваром работала на Шпицбергене, мы там жили с мужем. Зарплата хорошая была, условия, правда, нечеловеческие. Но готовить люблю. Теперь, увы, не для кого. Знамо дело хоть вас порадовала бы.
- А я вот совершенно не люблю, - призналась Вика, - тем более сейчас почти все есть в магазинах, по ценам доступно, а время дороже.
Разговорились. Она – дирижёр-хоровик, по утрам регентует в храме, а днем репетирует со студенческим хором, и они часто выступают. Павел пишет статьи и проектирует сайты. Эта сфера так и осталась загадкой для Юлии Арнольдовны, но она уяснила, что с такой работой можно месяцами не выходить из дома.
- Он еще и компьютерщик, выезжает на заказы, но такое бывает не каждый день.
Юлия Арнольдовна рассказала Вике, каким помнит этот дом двадцать-тридцать лет назад, и как ей горько, что все изменилось. Как пусто и одиноко стало во дворе, а раньше мужики постоянно резались в карты и домино, женщины обсуждали сериалы и книги, а сколько было детей! Для них тут не то что детская площадка была, но кое-что имелось, а потом вывезли уже развалившееся и облупившееся.
- Вот Данила с Ирой – уж сколько живут, а детей все нет и вряд ли будут, между нами говоря, - Юлия Арнольдовна понизила голос, - а Санька – жили-жили, потом поженились и тут же разбежались. Все хорохорилась – одна не останусь, а вот сидит уже пятый год, одна, вся в работе, да подружки приезжают иногда. Может, вы хоть оживите этот дом…
- Вряд ли, - усмехнулась Вика.
Ну вот, приехали! Эти и вовсе детей не хотят, или привела свободная любовь не пойми к чему! – уже подумала Юлия Арнольдовна, но прежде чем решилась добавить что-то вслух, Вика продолжила:
- Мы живем как брат с сестрой. Мы старые друзья и каждый из нас хотел съехать от родителей, но пока материально не тянем. По отдельности. Вот и решили объединиться.
- Да вы что! – ахнула Юлия Арнольдовна. – Милая моя, простите, что я такого о вас уже надумала…
Виктория кивнула – догадалась, мол.
- Но как-то это странно, почему бы не с подругой снимать квартиру?
- Нет у меня таких подруг. Кто замужем, кто в столице. А с Пашкой легко – он целыми днями за компом ковыряется, я к нему не лезу, он мне не мешает. Так и живем. А дома – кажется, мама ловит каждый звук, и вечно я под прицелом. Вот холодильник открыла, вот из комнаты вышла, конфорку разожгла, собралась куда-то. И летит – то кормить, то провожать. Не работает уже и из дома дальше магазина не ходит, но сил хоть отбавляй – лезет в мою жизнь, как в свою. Бесполезно говорить, что мне это не нравится, что я уже выросла. Точнее переросла роль маминой и папиной дочки, но пока живешь с ними – иной роли не предусмотрено.
Юлия Арнольдовна стала оправдывать мать - мол, конечно, она волнуется, она заботится, ребенок для нее всегда маленький и т.п. Вика молча кивала и угукала, но в конце тирады сказала, что забота, о которой не просят, жутко напрягает – будто ходит за тобой мелкая собачка и постоянно что-то выпрашивает, смотрит на тебя голодными глазами, полными обожания, ловит каждое движение, каждый жест и каждый взгляд. Почему-то, когда такое отношение проскальзывает у влюбленных пар, это раздражает всех, включая самого любимого. А когда говорят о стареющих матерях – это естественно, и если сопротивляешься – становишься ужасной дочерью, эгоцентристом и домашним тираном.