Ракета оторвется от Земли с помощью стартовых жидкостно-реактивных двигателей. За пределами атмосферы начнет работать атомно-реактивный двигатель межпланетного корабля. В нем за счет энергии урана будет нагреваться аммиак. Раскаленные газы с температурой в несколько тысяч градусов, вытекая через дюзы, будут толкать ракету в противоположном направлении. Следует сказать, что запасы жидкого аммиака составляют 89 процентов взлетного веса корабля, а корпус, баки, двигатель кабина, инструменты и жизненные припасы — только 11 процентов.
Зрители слушали со вниманием. Сквозь толпу, как влага через фильтр, просачивались мальчишки и собирались у изгороди. Изгородь, а также дорога, ведущая к стартовой башне, были густо оцеплены милицией. И это была очень разумная мера.
День старта вообще был тяжел для милиции. Начальник Тушинского отделения, охрипший и распаренный, жаловался по телефону:
— Я бы, понимаешь, этих научно-фантастических авторов привлекал бы согласно Уголовного кодекса. Портят юношество, понимаешь. Что ни повесть, или роман, у них там обязательно заяц. На Марс ли, понимаешь, под воду, или там, как говорится, в недра Земли — везде у этих авторов заяц. Да еще к тому же и пионер. Для развлекательности, чтобы ей пусто было. И что мы теперь имеем по ведомости на сегодняшний день? С электропоездов, с самолетов, автомашин и прочего транспорта, прибывающего в Москву, снято зайцев — 18 650, при попытке проникнуть через загородку к ракете задержано 785 Одного, понимаешь, из дюзы вытащили. Лет 12, в коротеньких штанишках, в портфеле — компас, термос и две булочки. В космос, понимаешь, собрался «Ты, — говорю, — дурачок куда пoлeз? Ведь сгорел бы.» Молчит, плачет. Просто бедствие.
Между тем в небольшом домике, на краю аэродрома, шли последние приготовления. В одной из комнат лежал, полузакрыв глаза, сам Андрей Петрович Ильин — невысокий, худощавый и черноволосый человек.
В комнату заглянул председатель стартовой комиссии. Ильин порывисто приподнялся.
— Что, пора?
— Нет еще, Андрей Петрович, лежите, голубчик.
— Да не могу я лежать. Загнали меня сюда врачи, уложили на койку и приказали не волноваться. Так хуже волнуешься. Что там делается? Атомное горючее загрузили?
— Скоро начнем загружать. Решили в последний раз осмотреть ракету. Все таки, знаете… Сейчас там внутри все ваши помощники Сергейчук, Браге и Рюмин — по принципу взаимного контроля. Вы не возражаете?
Председатель ушел. Ильин взглянул на часы. Еще полтора часа, а он уже устал от ожидания. Снова закрыл глаза и попытался думать о чем-либо постороннем… Интересно, успеет ли прилететь Юлька из Владивостока? На всякий случай они уже попрощались по телевизефону. Она пошутила: «На этот раз ты налетаешь больше меня.» Ильин улыбнулся — «летчица моя!» Он гордился своей женой — она была одной из немногих женщин-реактивниц, летала в далекие и трудные рейсы. Он сам раньше был летчиком, потом стал конструктором. А жена испытывала его модели, почти все… кроме этой, межпланетной.
И мысли снова вернулись к предстоящему полету. «Все ли сделано, как нужно? Все-таки свой глаз лучше». — Ильин еще раз посмотрел на часы и решительно встал. — Долой врачей и всякую медицину! Пойду!»
Три конструктора — помощники Ильина — уже шли навстречу.
— Все в порядке, — доложил Сергейчук, маленький, чернявый, очень подвижный.
— Польный порядок, — медленно и веско произнес долговязый эстонец Браге.
А пожилой, седеющий Рюмин, самый солидный из всех, раздельно сказал:
— Лично я не обнаружил неисправностей.
Ильин улыбнулся. Рюмин осторожен и пунктуален, как всегда. «Все в порядке» — слишком смелое выражение. «Не обнаружил неисправностей» — наверняка точно.
Ильин попросил прикурить. Рюмин хотел зажечь спичку, но это никак не удавалось ему. Спички ломались, пламя гасло. Ильин с теплотой подумал об этом суровом человеке.
— Переживаете?
Но Рюмин не хотел сознаться.
— Почему же переживать? Как будто все предусмотрено. Со временем полет на Марс будет так же привычен, как поездка в Крым на автомобиле. Правда, и с автомобилем бывают неприятности, случается.
В 20.50 Ильин сел у пульта ракеты. Захлопнулись герметические люки. Снаружи остался зеленый круг поля и по краям его черное море голов, уходящих к горизонту. Ровно в 21.00 раскатисто ударили взрывы. Над площадкой поднялась пыль. Ракета, набирая скорость, скользнула вверх по башне и вырвалась в синее, быстро темнеющее вечернее небо. Четверть минуты были видны красноватые вспышки дюз. Потом все исчезло. Провожающие еще искали в небе мелькающую точку, а ракета была далеко за горизонтом.