— Слууу-шшшайтееее сссюуу-даааа, бааан-деееер-лооо-гииии… — в ее голосе сквозили шипящие ноты, она сама их слышала, не успевая удивляться тому, что сказанное разнеслось по площади, подхваченное невесть откуда прилетевшим ветерком, да еще и подкрепленное подвыванием материализовавшихся рядом волчиц и… черных собак алого (ё-моё, эти-то когда нарисовались?):
— Я, баронесса Штурц, беру этого человека — она, не глядя, ткнула пальцем в алого, — в мужья и принимаю его в свой род! Здесь и сейчас, перед лицом духов степи и …всеми вами! — Вилма снова обвела ошеломленных, непонимающих, но начинающих осознавать перемены в сюжете зрителей, и гаркнула, не сомневаясь, что исполнят, — Готовьте, мать вашу, обряд! Живоооо!
Шаман, тот, который возражал Боорчу, враз засуетился, что-то рыкнул повелительно, коллеги его подскочили и чуть ли не бегом куда-то свалили, а Вилма направилась к неподвижно стоящему шаману зеленых. Звери окружили Чонэ и щерились во все стороны, пресекая в корне возможные попытки подойти к нему.
Интересно, а решился бы кто?
Боорчу ждал приближение девы с сияющими в свете луны серебристыми волосами с горделиво поднятым подбородком, всем видом демонстрируя властность и уверенность. Но Вилма, присмотревшись, разглядела в прищуренных глазах, напряженно-выпрямленных плечах, сомкнутых на посохе пальцах … тщательно скрываемый страх и ненависть, а в быстром взгляде на Чонэ — зависть!
«Ага, так вот где собака порылась!» — молнией сверкнула догадка. Старик завидовал молодому, скорее всего, его способностям, и хотел, во что бы то ни стало, заполучить парня в услужение, а все эти высокие слова о выборе предков — просто блеф!
— Ах, ты, пенек с глазками, чудо в перьях, сморчок вонючий, Ктулху доморощенный…. — тихо-тихо промолвила Зуева, не спуская глаз с шамана и неумолимо сокращая расстояние между ними, отчего старик начал пятиться, не пытаясь прервать их зрительный контакт. — Духи, говоришь, нашептали? А так ли это, любезнейший?
То, что произошло дальше, попаданка не смогла бы объяснить никому, даже самой себе. Более того, подобное с ней не случалось ни разу прежде и никогда — после. Она заглянула в глаза шамана и … провалилась в бездну его сознания! Там, в темной глубине, Вилма «услышала» его смятение, непонимание, негодование и ужас, поскольку ей открылась его главная тайна — Боорчу утратил способность общаться с духами! Предки перестали откликаться на его зов! И ему приходилось врать себе и другим… Поэтому он надеялся, что молодой княжич (да ладно?!) из «красного знамени» станет его проводником, а его видения старый шаман будет выдавать за свои!
А еще шаман сильно сожалел, что младший сын Галдана привез в степь ее, беловолосую ведьму, двуногую волчицу, погубившую Илушуна (ага, конечно), но подсобившую укреплению власти Тэмушина, на которого давно поставил сам Боорчу… И которая теперь станет причиной его собственного падения…
Голова шамана закружилась, он пошатнулся… Упасть не дала Вилма, подхватившая старика за плечо: их ментальный (мистический?) диалог прервался сам собой (или по чьей-то чужой воле), реальность вновь приняла их в свои объятия.
— На пенсию тебе пора, уважаемый… Почетную… Хватит интриги плести… Займись благим делом, людей лечи, например… — Вилма будто бы повторяла за кем-то, при этом была абсолютно уверена, что шаман ее понимает, поскольку старик как-то съежился весь, потупился, погрустнел, но кивал согласно на ее слова.
— Давай, объявляй волю… духов. Но чтоб как надо сказал! Ферштейн? — Вилма чуть тряхнула Боорчу и встретила его осмысленный взгляд. — Я уеду, они … — палец в небо — останутся! Не шали, дядя, не испытывай судьбу… Не усугубляй карму еще большей подлостью …
Старый шаман снова кивнул, обреченно вздохнул и… заговорил. Зуева же почувствовала, что ее …отпускает: будто бы огонь, что горел в ней секунду назад, затухает, оставляя лишь мягкий жар в районе сердца… И голова болеть перестала, и дыхание выровнялось (только сейчас она поняла, что находилась в диком напряге), вообще все вокруг словно прояснилось, как резкость навели… А по щеке в прощальном жесте мазнула невидимая прохладная ладонь… Штааа?
Ощущение прошло, Вилма тряхнула головой, вспомнила про зрителей и решила нанести еще один штрих на «картину маслом». Она посмотрела на изменившегося в лице князя (подобрался тот заметно) и, подойдя ближе, с показной вежливостью, но с многозначительной интонацией произнесла:
— Многоуважаемый Тэмушин-гуай, с учетом произошедшего сейчас …недоразумения предлагаю считать наши с Вами прискорбные взаимные долги урегулированными. Сравняем счет и разойдемся, как верблюды в пустыне, ок? — попаданка не отпускала взгляд главы кочевников. — Пощекотали нервы, и хватит, Вы так не думаете?