Пока Вилма соображала, где и как лучше произвести «акт дефлорации», организм сам выдал оптимальное решение, реакцией на которое стал нервный стон-смех попаданки… «Как всегда… То не дождешься, то — здрасте, приехали… Очень кстати! В дороге особенно … Хотя, травки выпью и обойдется… Слава Богу, болями не страдаю… Может, так и лучше» — приняв случившееся и совершив необходимое, Вилма окликнула напряженно стоящего Чонэ, заставив себя не смущаться, помахала слегка скомканным платом, вызвав сначала удивление, потом понимание, смущение и облегчение на мордашке мужа (привыкнуть бы), запоздало изумилась собственной смелости (или развязности?) и, дабы «не растягивать удовольствие», жестом предложила «выйти в люди».
Последовавшие за ее эскападой действия Чонэ потрясли Вилму: он молча подошел, опустился на колени, взял обе ее руки в свои, сложил одна на одну, поцеловал их, глядя снизу ей в глаза, а потом приложился лбом к так и не отпущенным ладоням попаданки. Он что-то шептал, как будто клялся или благодарил, а у Вилмы по всему телу бежали мурашки, и сердце стучало часто-часто… Она только сейчас начала осознавать, что этот парень отныне — ее муж, что за него она взяла ответственность, что вчерашнее представление совсем не шутка… И тут же пришла другая мысль: «Он же мне нравится… Я не жалею ни о чем! И не потому, что спасла, а потому, что… хотела… Он мне нравится…»
Когда Чонэ снова посмотрел на Вилму, она вздрогнула от шока — так на неё смотрел Мухтар! С мягкой нежностью, внимательно и понимающе… «А вдруг… все неслучайно?» — пронзила сознание ошеломляющая догадка. Ведь думала же она когда-то …о мужчине, похожем на… её волка… И в этот миг показалось героине, что образ Чонэ смазывается, идет рябью, а сбоку возникает другой образ — призрачного четвероногого, её единственного друга, и как два этих образа сливаются в один…
Она затаила дыхание, сморгнула, выдохнула шумно и …увидела все также стоящего на коленях и смотрящего на неё неотрывно … черноволосого смуглого парня. «Мистика какая-то» — вяло отметила про себя Вилма, но почему-то не испугалась, скорее, почувствовала… покой и утешение, как после возвращения домой.
— Чонэ…
Муж поднялся, не отпуская рук и не сводя с неё взгляда…
— Вииилмаа… — произнес он ее имя и крепко обнял. Они постояли молча, потом разорвали объятия и …вышли из юрты.
«Потом, все потом… Но, кажется, у нас все может получиться…» — подумала Зуева и окунулась в новый день. День отъезда и прощания…
Он был суетным, нервным и …грустным. Сборами в дорогу руководила Солонго (радуга), мать Гирея, ей помогали его отец Эдигей, и остальные родственники. Вилма пыталась вклиниться в процесс, но её отстранили и настаивать баронесса не рискнула.
Наблюдая за мельтешением красных, она внутренне посмеивалась, поскольку количество «приданого» ее мужа впечатляло: юрта, повозка, котел, чашки-ложки, вяленое мясо, ковры, меха, оружие, одежда, лошади, собаки… То, что Чонэ забирает пару банхар, попаданка одобрила — самой нравились, да и как оставить, если они от парня не отходили? Мало расставания с семьей, еще и тут по живому резать?
Её вещи принесли казаки, и Вилма, хмурясь от досады, что мало купила, оставила свекрам на память перстень с бирюзой (отцу), шаль (матери), мюли — младшей сестре Чонэ (и тунику бы отдала с шальварами, но свекровь замотала головой, дав понять, что лишнее). Но Вилме было неловко, поэтому дополнила подношения юбкой, сшитой в Яицком стане и так и не одеванной ни разу. Вот от этого предмета женщины уже не смогли отбрехаться — взяли с удовольствием и слезами благодарности.
Они вообще много плакали… Смахивали слезу между делом, пытались улыбаться, но сильное беспокойство скрывать не получалось. Вилма понимала: фактически, их с Чонэ отъезд означал для семьи прощание навсегда… В груди щемило — примерно так она ощущала и расставание с посольскими… В общем, грустно было всем. Но что поделать?
Зато проверку на «чистоту невесты» они прошли легко и непринужденно: ревизорам, в числе которых была и мать князя, придраться оказалось не к чему. Вилма усмехнулась открыто, когда заметила недовольно скривившуюся на мгновенье Сайну-хатун и отвесила ей шутовской поклон, мол, знай наших! Солонго же дернула плечиком, фыркнула ежиком и проводила проверяющих, что-то тараторя и подталкивая прочь. Забавно!